Едва мы с Александром Ивановичем вышли из комнаты, он присел на корточки и ощупал меня. И руками вдоль моего тела поводил.
— Цела? — спросил он, наконец.
Я пожала плечами.
— Не стыдно? — задал он другой вопрос.
— А вам? — дерзко ответила я.
Правда, тут же об этом пожалела. Я вновь чуть отдалилась от Яры, забыла, что должна вести себя, как ребенок.
Александр Иванович молча встал, взял меня за руку, и мир вокруг потерял четкость.
Я испугалась. Воздух будто уплотнился, потяжелел, и такое чувство, что мне на нос надели очки с толстыми стеклами. Тот же коридор, но иной. И под ногами… песок? А над головой уже не потолок, а небо — темно-синее, насыщенное, с россыпью кроваво-багряных облаков.
Шаг, другой… И вокруг меня уже не воздух, а желе. Переставлять ноги трудно, но Александр Иванович не выпускает моей руки, тянет за собой. Третий шаг самый трудный. И…
Отпустило.
Глаза слезятся, но я понимаю, где нахожусь. Обычный мир, обычный кабинет. Стол, заваленный бумагами. Стулья. Металлический шкаф. За окном — рассвет.
— Что ты видела? — поинтересовался Александр Иванович.
— Что это?
Я проигнорировала вопрос. Голос мой звучал испуганно, и в том не было ни капли притворства.
— Что ты видела? — повторил Александр Иванович терпеливо.
— Не знаю, — ответила я. — Оно… странное. Тягучее, как резинка.
Он кивнул и усадил меня на стул. Осмотрелся и, сняв мундир, накинул его мне на плечи. Я поежилась. Только теперь поняла, что мне холодно. Еще бы, из спальни меня уволокли, не позволив одеться.
Из ящика стола Александр Николаевич достал носки. Шерстяные, связанные не спицах.
— Никогда не угадаешь, что пригодится, — пробормотал он, натягивая их на мои босые ноги.
После он включил чайник — воткнул вилку в розетку. Из другого ящика стола извлек заварку в картонной коробке и кусковой сахар.
Мы оба молчали. Александр Иванович сосредоточенно заваривал чай. Я куталась в мундир, пытаясь согреться.
— Пей. — Передо мной поставили чай в подстаканнике. Пододвинули ближе блюдце с сахаром. — Лучше сладкий, быстрее согреешься.
Александр Иванович собрал со стола все бумаги, запер папки в металлическом шкафу.
— Дверь на замке, сюда никто не зайдет, — сказал он. — Пей чай, я скоро вернусь. — Он вздохнул. — Яромира, без глупостей. Договорились?
— И не собиралась, — заверила его я.
Чай был крепким, сахар — сладким. А вернулся Александр Иванович, и правда, быстро. Минут через десять, если верить часам на стене. Я даже не успела подумать о том, что меня теперь ждет.
Честно говоря, думать не хотелось. Мысли текли как-то лениво, плавно, сонно. Чай согревал, и лечь бы сейчас, свернуться клубочком. Вот хотя бы на этом диванчике в углу кабинета. И как я его раньше не заметила…