Но самое главное — нефть, пусть и не фонтаном, всё же пошла. Она сочилась сквозь стенки взорванной породы, покрывая дно колодца маслянистой, переливающейся на солнце радужными, ядовитыми разводами жидкостью. Ведром черпать ее было неудобно — она была густой и смешанной с водой, поэтому соорудили специальный, наскоро сколоченный ковшик на длинной, прочной веревке. Спустя несколько часов упорного, грязного труда мы могли, наконец, похвастать первым, символическим десятком литров этой вонючей, черной, но такой желанной жижи.

— Такими темпами мы за месяц и полбочки не соберем… — задумчиво, с сомнением разглядывая нашу скромную добычу, почесал за ухом Андрей. — А ведь ее еще и перегонять надо, очищать… Морока, да и только.

— Так подождать нужно, уровень поднимется! — с надеждой предложил кто-то из молодых парней. Но ни через два часа, ни к вечеру, когда солнце уже садилось, окрашивая степь в кровавые тона, уровень в колодце не изменился. Источник был крошечным, капризным.

Мы не отчаивались, вернее, старались не отчаиваться. Как говорится, на безрыбье и рак — рыба. Работу по поиску новых, более щедрых выходов не прекращали — бурили, копали, взрывали. Однообразная, серая рутина поглотила нас целиком, выматывая силы и притупляя надежду.

— Остались только самые дальние точки, — сообщил мне Семеныч, вернувшись из очередной безуспешной вылазки, смахнув пыль с потрескавшихся губ. — Надо бы еще вдоль моря пройтись, глянуть. Не факт, что там найдется что-то лучше, но проверить, для очистки совести, не помешает.

На его месте я бы сначала проверил все, что наметили изначально, но специалисту, как ни крути, виднее. Спорить не стал, определились со временем вылета на завтра, и, убитый усталостью, поплелся спать.

Спали мы, что называется, в тесноте, да не в обиде. Мое «уютное» местечко было в углу душной, пропахшей потом и дымом юрты — тонкий, продавленный матрасик, брошенный прямо на жесткий, колючий войлок. Равномерный, гудящий храп двадцати усталых мужчин создавал непередаваемый, оглушающий звуковой фон, под который, казалось, должны сниться только кошмары. Но усталость была сильнее всяких звуков, и я провалился в сон как в бездну, без сновидений, почти без мыслей.

Проснулся на удивление бодрым, отдохнувшим. И первое, что почувствовал, выбравшись из душной, спертой атмосферы юрты, — едкий, удушливый, химический запах. Так пахнет, когда где-то рядом жгут горы старых автомобильных покрышек. Но в нашем случае «благоухала» уже собранная и, наконец, запущенная установка нефтеперегонки.