— Зачем заставляли ваших, евреев, учиться летать у меня, если и без меня тут, — я кивнул в сторону спящего лагеря, — полно своих учителей?

Лысый зыркнул на меня с внезапной, злобной искрой в глазах, но, почувствовав холод стали на шее, ответил:

— Это у них учителя. У нас нету. Техника есть, а учителей нету. А эти, фрицы, не больно-то учат, просят до фига, а толку не особо… Кхе-кхе…

Значит, всё-таки не до конца сроднились евреи с фашистами. Сотрудничают, торгуют, но только так, без душевного порыва, по расчету. И это хорошо. Объединись они по-настоящему — было бы куда хуже.

— Какая численность этого гарнизона? Сколько их тут, в этом лагере?

— Не знаю точно… Человек восемьдесят, наверное. Но они туда-сюда мотаются, между базами, так что…

Ну, где-то так я и прикидывал. Восемь десятков обученных, вооруженных солдат — это до хрена. Даже с фактором внезапности всех не перестреляешь и не перевяжешь. Поэтому единственный вариант — бежать. Других просто не было.

— Пленниц, наших медсестер и врачей, где держат?

— Каких пленниц? — он сделал вид, что не понял.

— Медсестер русских, из госпиталя! — я снова нажал на нож.

— Не знаю… Кхе-кхе… Наверное, там же, где и всех остальных… в дальнем бараке, что в углу…

— Дальний барак — это где? Опиши.

— Отсюда если смотреть, в самом углу, длинный такой, серый. Там у них все бабы живут, и там же комнаты оборудованы для… ну, для развлечений господ офицеров.

— Сколько там женщин сейчас?

— Вчера привёз восемь штук, в прошлый раз — пятнадцать. До того у них своих было с десяток. Но сейчас меньше уже, наверняка… Они у них тут мрут как мухи, не выдерживают… — совершенно бесстрастно, с какой-то леденящей душу обыденностью поведал лысый.

А мне стало физически противно. Похолодели руки, затошнило. Вот как так? Ведь он, вроде бы, такой же человек. И он — человек, и эти фрицы… Как так могло получиться? Садисты, конечно, есть везде, в семье не без урода. Но чтобы столько, и в одном месте, и так системно? А этот «логист» тоже хорош — возит им женщин, прекрасно зная, что с ними будет. Но заострять на этом я не стал. К его совести апеллировать было поздно, а грехи отпускать я не умел, да и не хотел. Если там, за гранью, есть что-то вроде ада, пусть по полной хлебает. Узнаю сейчас самое важное — и отправлю к праотцам. Жаль, что быстро придется убить, надо бы, чтоб помучился подольше, почувствовал хоть толику того страха и боли, что испытывали его жертвы…

— Сколько у них оружия? Где склад? Что знаешь про их основную базу? Какая общая численность по всем лагерям? — посыпались мои вопросы.