Я же так и оставался недвижим, вжавшись в тень, и только когда затихли последние шаги и, прислушавшись, уловил снаружи немецкую речь двух пилотов, покидающих борт, позволил себе медленно выдохнуть.

Дверь оставалась открытой, иллюминаторов в грузовой кабине не было, только слабый серый свет раннего утра просачивался через вход. Перекрестившись про себя — на всякий случай, — я выбрался из-за бочек и, стараясь не задеть ни за что в полумраке, крадучись направился в кабину пилотов.

Заглянул внутрь — никого. На карачках, чтобы не мелькать в окнах, заполз внутрь. Обзор из остекленной кабины был отличный, панорамный, но это преимущество работало в обе стороны. Наблюдать приходилось из очень неудобной, согнутой позиции, прижимаясь к боковой стенке, чтобы минимизировать риск быть обнаруженным снаружи.

За окном уже рассвело, но небо было затянуто сплошной серой, низкой пеленой облаков, отчего весь мир за стеклом казался выкрашенным в гамму свинцовых и грязно-землистых тонов. Прямо по курсу простиралось унылое, поросшее жухлой травой поле. По правому борту, на значительном удалении, виднелось несколько невысоких, покосившихся строений барачного типа. Слева, тоже в отдалении, тянулся деревянный забор, поверх которого была пущена несколько рядов колючей проволоки.

Людей поблизости не было, и это несказанно радовало. Оставаться в самолете нельзя — рано или поздно придут разгружать, и тогда мне конец. Поэтому, пока не совсем рассвело и тусклый свет скрывал движение, нужно линять. Вопрос был один — куда?

Так же осторожно, ползком, я отступил из кабины в салон, поправил заткнутый за ремень «Вальтер» и тут же заметил кое-что интересное. На стене, возле двери, на кожаной петле висел автомат. Вроде «шмайсер», МП-40, но приглядевшись, я понял, что это не он, хотя и очень похож — другой магазин, иная форма приклада.

Снял со стены, ощутил в руках приятную, знакомую тяжесть. Проверил затворную раму — ходит плавно. Магазин полный. Пошарил вокруг глазами в полумраке, нашел в нише запасной «рожок», сунул его в глубокий карман штанов. Если что, это всё равно лучше, чем один лишь пистолет.

Снова выглянул в дверной проем. Ни души. Бежать или красться не имело смысла — местность открытая, как блюдце. Поэтому идти нужно прямо, не таясь, с видом полного права, будто так и надо. И тут я вспомнил про висящий на спинке пилотского кресла китель. Заглянул в кабину, снял его. Ткань была грубой, шерстяной. Я кое-как втиснул в него свои плечи, ткань на спине треснула, но в целом выдержала. Вблизи, конечно, обман вскроется мгновенно, но если смотреть издали, в предрассветных сумерках — сойдет.