Вернулся к двери, глубоко вздохнул, расправил плечи под трофейной формой и, уже не таясь, спрыгнул на землю.

Никого. Тишина и пустота. Вот только куда идти? Куда податься в лагере врага?

Покрутил головой, и в конце забора, метрах в пятидесяти, заметил маленький, скособоченный деревянный домик, явно выполнявший роль сортира. Решение пришло мгновенно. Я направился к нему твердым, уверенным шагом, как человек, идущий по неотложной надобности. Подойдя, на ходу окинул взглядом окрестности. Прятаться было решительно негде — все просматривалось насквозь. Разве что… прямо здесь, в узкой щели между самим забором и притулившейся к нему большой, пустой собачьей будкой, неподалеку от того самого туалета. Места здесь в обрез, но для одного человека, если присесть на корточки, — достаточно.

Я юркнул в эту щель. Она оказалась даже удобной. Доски забора были старые, с щелями, и сквозь них, как через амбразуру, открывался приличный обзор. С одной стороны — вид на дверь туалета, с другой — на стоянку самолетов. Кроме «Юнкерса», там стоял еще один, пузатый двухмоторный бомбардировщик, с огромной застекленной кабиной и зловещими, подвешенными под крыльями бомбами. По размерам он был сравним с «Юнкерсом», но выглядел гораздо брутальнее, агрессивнее. За забором же виднелись какие-то грязные, серые бараки и бесформенные кучи досок и старого железа. Похоже на склады или свалки хлама.

Плана действий у меня, по большому счету, не было. Единственное, чего я хотел, — это сбежать отсюда. 'Вот зачем, черт возьми, я ту монету кидал? — ругал я себя мысленно.

Вариант забраться обратно в транспортник отпадал — его начнут разгружать, и меня найдут. Да и кто мог гарантировать, что этот самолет вообще вернется на тот аэродром, откуда мы прилетели?

Угнать его не получится — с управлением наверняка не справлюсь, да и ночи ждать надо, днем это чистое самоубийство.

А вот и первый посетитель деревянного домика. Насвистывая какую-то бравурную, незнакомую мне мелодию, к туалету приближался дородный усатый фриц. Без кителя, в расстегнутой на животе гимнастерке и форменных брюках, заправленных в сапоги. Комплекцией он тянул минимум на полковника, но судя по простоватому, бесхитростному выражению лица, полковником всё же не был.

Дошел, почесал в затылке, зевнул, и, решительно открыв скрипучую дверь, скрылся внутри.

Отсутствовал он недолго, видимо, по-маленькому. Вышел, поправил гимнастерку, вытер ладони о брюки и, снова насвистывая, тем же неторопливым шагом потопал обратно, к баракам.

«Нет, а сзади, по осанке, — точно полковник, — с иронией подумал я. — Это если на лицо не смотреть». Не бывает у полковников таких пустых, не обремененных интеллектом лиц. Обычно они все серьезные, от собственной значимости распираемые. А если и позволяют себе какую-то глупость, то лишь перед лицом ещё большего начальства.