Проснулся затемно, наскоро перекусил, натолкал в рюкзак сушеного мяса — в полете пожевать, сунул бутылку с водой, проверил «Вальтер» и двинулся в путь.

Шел быстро, почти бежал, и на месте оказался уже через полтора часа.

Присел на корточки у знакомого проволочного забора, прислушался. Вроде бы тихо.

Осторожно перекинул через забор рюкзак, затем, подобравшись, пролез сам, цепляясь курткой за колючки.

Тишина вокруг была звенящей, почти зловещей. Жаль только, что облаков почти не было, и на небе висела луна. Совсем юная, тонким серпиком, но все же давала достаточно света, чтобы отбрасывать четкие, предательские тени.

До цели — того самого «Юнкерса» — метров восемьдесят по прямой. Но идти напролом — верх глупости. Поэтому я двинулся в обход, крадучись вдоль забора, прижимаясь к любой тени, к любому неровному месту рельефа. Мне казалось, что так я сливаюсь с окружающим пространством, но, заметив свою длинную, искаженную тень, плясавшую на земле, я понял, что это иллюзия.

Наверняка, будь хозяева этого места не столь беспечны, заметить меня не составило бы никакого труда. Но они спали, и я беспрепятственно добрался до темного силуэта самолета. Вблизи он казался еще более огромным. Метров пятнадцать в длину, а размах крыльев… под тридцать, не меньше. Рядом с ним мой «Фоккер» показался бы игрушкой.

Подобрался к двери. Она была открыта. Толкнул ее, заглянул внутрь. Вроде никого. В салоне, в полумраке, угадывались бочки, ящики, тюки с каким-то грузом. Я прошел в кабину пилотов. Дверь туда тоже не была заперта, и внутри было пусто. «Удивительная, просто патологическая беспечность», — подумал я.

Кабина… она до боли напоминала кабину АН-2. Вот прямо очень. Та же компоновка, те же основные органы управления. Единственное, что сразу бросалось в глаза, — это обилие дополнительных рычагов, тумблеров и приборов. Три мотора — вот он, источник сложности.

Света луны, падавшего через широкий фонарь, хватало, чтобы внимательно осмотреть приборную панель, штурвалы, рычаги управления двигателями. Я сел в левое, командирское кресло. Оно было мягким, кожаным, но, по сравнению с сиденьем в «кукурузнике», показалось неудобным, слишком глубоким. Штурвал показался привычным, двухрычажным, ходил плавно, без люфтов.

Пока я сидел, впитывая обстановку, меня снова стала грызть неуверенность. Справлюсь ли? Смогу ли поднять эту махину в воздух? Не знаю. Совсем не знаю.

Но глаза уже привыкли к темноте настолько, что все надписи, все обозначения на приборах читались без малейшего усилия. Словно днем. Но вот язык… Если с английскими терминами я еще как-то управлялся, то здесь была сплошная абракадабра. Основные приборы — авиагоризонт, высотомер, указатель скорости — я знал, их не спутаешь. Но огромное количество тумблеров и переключателей, подписанных непонятными аббревиатурами, — настоящая головоломка.