По воскресеньям у нас был семейный созвон. Родители всю неделю тяжело вкалывали и возвращались домой затемно без сил, поэтому воскресный полдень стал нашим нерушимым ритуалом.
С утра они, как истовые католики, шли на мессу, а к полудню собирались на кухне.
Вьющиеся непослушные волосы достались мне от отца, хотя сам он стригся коротко, оставляя лишь аккуратные темные волны. Мама смотрела на меня с экрана точно такими же карими глазами в обрамлении густых ресниц. Им обоим было чуть за сорок, но благодаря португальским генам они выглядели куда моложе своих лет.
Мои родители были иммигрантами в первом поколении. Всю жизнь отец гнул спину на стройках, а мама убирала чужие богатые дома, поэтому каждую копейку в семье привыкли считать.
Еще у меня был младший брат. В семнадцать лет Мигель умудрился заделать ребенка случайной девчонке, из-за чего мама проплакала несколько недель кряду. С матерью ребенка он, конечно, быстро разошелся, но двухлетняя Майя осталась в нашей жизни. Теперь брат с дочкой жили у родителей, которые фактически тянули малышку на себе: Мигелю только стукнуло девятнадцать, и постоянной работы у него не было.
Я обожала племянницу до безумия, но эгоизм брата злил меня до зубовного скрежета. Из-за его безалаберности родителям приходилось выбиваться из сил, выплачивая матери девочки грабительские алименты за те дни, когда малышка жила у нее.
— Скучаю-скучаю! — круглощекая Майя замахала пухлыми ручонками прямо в камеру, выхватывая телефон у бабушки.
— И я по тебе очень-очень скучаю, куколка, — заулыбалась я.
Майя уловила звуки телевизора в соседней комнате, сползла с маминых колен и с топотом умчалась смотреть мультики.
— Как Тиа долетела? Без происшествий? — спросила я про тетю, которая гостила у нас, прилетев из Лиссабона.
— Да что с ней сделается, — махнул рукой отец с привычным ворчанием. — Всю дорогу на сервис жаловалась. Стерва!
Мама лишь укоризненно покачала головой, сдерживая улыбку:
— Не выражайся при дочери, Мануэл.
— А где Мигель? — поинтересовалась я.
Отец раздраженно хмыкнул, но мама тут же бросилась на защиту любимого сына:
— Спит еще. Малышка ночью капризничала, не давала ему отдохнуть.
Конечно. Опять выгораживает.
Мы поболтали еще минут десять, пока Майя не захныкала, требуя обед.
— Пока, Катарина, — тепло произнесла мама, прижимая ладонь к груди. — Береги себя, доченька.
— Пока, мам. Передай папе, что я справляюсь.
Я отключила вызов и оглядела свою берлогу.
«Спальня» была настолько тесной, что узкий пружинный матрас на деревянных поддонах занимал почти все пространство от стены до стены. Прежний жилец оставил после себя нелепое полинявшее постельное белье в армейский камуфляж, крошечную шаткую тумбочку и запыленный напольный вентилятор, который едва спасал от духоты. На единственном узком окне висели косые пластиковые жалюзи.