Слова хлестали по лицу.
— Унизить?.. — я задохнулась от омерзения, чувствуя, как желудок скручивает спазмом. — Значит, ты делаешь это постоянно?! Ты трахаешь других баб по углам, потому что меня ты «слишком уважаешь»?!
Вэл вздрогнул, его лицо пошло багровыми пятнами. Он попытался схватить меня за плечи, но я отшатнулась, словно от прокаженного.
— Кэт, ты не понимаешь! Я от тебя с ума схожу, я кончаю за минуту, просто глядя на тебя! А с ними — это другое, это просто разрядка, которая ничего не значит...
— Пошел ты..., Вэл, — отчеканила я.
Я развернулась и бросилась прочь по коридору.
Вэл орал мне вслед, но не мог побежать за мной голышом. Я влетела в лифт, двери с глухим стуком сомкнулись, и только тогда меня прорвало.
Рыдания вырвались наружу удушливой, раздирающей горло волной. Я выскочила из общежития и завернула за угол здания, сползая спиной по кирпичной стене на асфальт. Меня колотило крупной, неуправляемой дрожью.
Господи, сколько раз он врал мне? Сколько шлюх перебывало в его постели, пока он вешал мне лапшу про тренировки и усталость?
Меня выворачивало наизнанку от одной мысли о том, что он касался меня теми же губами. Я чувствовала себя оплеванной, уничтоженной, втоптанной в грязь.
Шаги за углом заставили меня сжаться.
Мимо торопливо шла та самая девица — в наспех застегнутой куртке, с растрепанными волосами. Увидев меня, она замерла, виновато опустив глаза.
— Прости... — тихо выдавила она. — Я не знала, что у него кто-то есть. Он сказал, что свободен.
Она полезла в сумочку, вытащила пачку бумажных платков и протянула мне.
— Держи. Он того не стоит, честно.
Я молча взяла салфетки, вытирая текущую по щекам тушь. Девушка быстро зашагала прочь, а я осталась сидеть на холодном бетоне, сжимая в кулаке бумагу.
Вся моя наивная «американская мечта», ради которой я рвала жилы и терпела лишения, разлетелась в прах за пять секунд.
Остаток вторника и половину среды я провела лицом к стене в своей каморке.
Я отключила телефон, заблокировав бесконечный поток звонков и слезливых сообщений от Вэла. Написала в общий чат соседям лишь одну фразу:
«Мы расстались. Если Вэл придет — не пускайте его в дом, пожалуйста».
Алекса и Ханна проявили редкую тактичность. Никто не лез с расспросами, на кухне царила тишина.
К вечеру среды слезы иссякли. На смену истерике пришла глухая, ледяная пустота.
Я встала с матраса, заставила себя съесть тарелку овсянки и встала под обжигающие струи душа, остервенело натирая кожу мочалкой, словно пытаясь содрать с себя воспоминания о чужих грехах.
Ренцо.
Дизельный чад тяжелых тягачей смешивался с сырым, соленым воздухом Бостонской гавани.