Сзади раздался сухой металлический звон расстегиваемой пряжки. Этот звук мгновенно воскресил в памяти кабинет в клубе, заставив сердце глухо заколотиться у самого горла. Он брал меня всего два часа назад, но тело словно начисто забыло об этом. Внизу живота пульсировал всё тот же ненасытный, тягучий голод, требующий его прикосновений.
— Мокрая, послушная девочка, — его пальцы снова мазнули по истекающим жаром складкам, заставив меня инстинктивно выгнуть спину навстречу. — Твое тело хотя бы понимает, чьим приказам нужно подчиняться.
Он наградил мою пылающую ягодицу еще одним звонким, хлестким шлепком.
— Не двигайся, — скомандовал он.
Я послушно замерла, вцепившись пальцами в край каменной столешницы. Послышался шелест фольги. И через несколько секунд широкая головка уперлась в мой пульсирующий вход.
— А теперь я трахну тебя, Кэт. — его голос стал низким, хриплым, вибрирующим прямо над моим ухом. — Я использую твоё тело исключительно для своего удовольствия. Не для твоего.
Из моего горла вырвался жалобный, придушенный стон, но Ренцо не дал мне вымолвить ни слова.
Он вошел в меня одним медленным движением, растягивая податливую плоть, пока не заполнил до самого упора. На долю секунды замер, давая мне прочувствовать каждый дюйм, выскользнул наружу почти полностью... и тут же обрушил на меня сокрушительный, яростный темп.
Теперь я поняла, что он имел в виду, говоря «для своего удовольствия». Он не церемонился. Не подстраивался под меня. Никакой осторожности или деликатности. Ренцо просто брал мое податливое тело так, как считал нужным. Насаживал меня на свой каменный член с каждым сокрушительным ударом.
Пальцы Ренцо впивались в мои бедра с такой силой, что завтра на коже проявятся багровые следы. Звуки влажных, хлестких ударов плоти о плоть эхом разносились по темной кухне. Моя щека была прижата к ледяному граниту, спина выгнута, а мой босс глубоко трахал меня сзади, упиваясь собственной силой.
Жестко. Быстро. Яростно.
— Рен... цо... — выбивало из меня рваными толчками.
— Блядь... Какая же ты узкая, девочка, — прохрипел он мне в затылок, тяжело втягивая воздух сквозь зубы. — С ума сойти можно.
Он прижался ко мне вплотную, и мои внутренние стенки судорожно сжались вокруг его раскаленного ствола. Это заставило его зарычать еще яростнее. Толчки стали глубже, беспощаднее. Позвоночник прошивало раскаленными иглами, а колени мелко дрожали.
В четверг моя смена начиналась в восемь вечера.
Большую часть дня я провалялась в кровати, а затем устроила себе долгий, обжигающе горячий душ. Мышцы всё еще приятно ныли, а на бедрах отчетливо проступали темные тени от пальцев Ренцо, напоминая о ночном безумии на кухонном острове. Струи воды помогли смыть эту ломоту.