«Спасибо, что помог…» — мысленно проговариваю я и будто отправляю привет туда, где меня точно услышат.
Мы втроем выходим из клиники. Холодный воздух бьёт в лицо, но он уже не кажется враждебным. Воспоминания из леса пробегают по позвоночнику колкой волной, но я стараюсь не зацикливаться на них. Все прошло. Все хорошо.
Осторожно усаживаюсь в машину, Тигран помогает посадить Лею в автокресло, а затем садится за руль. Молчит, сосредоточен на дороге.
Взгляд серьезный, привычно хмурый. Неужели бывший возвращается в свое привычное состояние? Я смотрю в окно и не понимаю, что будет дальше. Эта неопределённость стала ещё более ощутимой, ещё более тяжёлой. Но уже не такой давящей. Словно что‑то смягчилось, ослабло.
Вот только станет ли легче: я не знаю.
Нам придется жить под одной крышей, и это меня пугает ровно столько же, сколько и волнует.
Не замечаю, как засыпаю в дороге.
Просыпаюсь от того, что машина останавливается. Поднимаю взгляд, и сердце на секунду замирает.
Огромный особняк. Современный. Большой. И такой чужой.
Тот самый дом, о котором мы так мечтали, когда были еще вместе. А теперь… Теперь все так сложно, запутано. Я вынуждена жить здесь и это осознание снова начинает давить.
Горло сжимает, а сердце будто стягивают проволокой. Я отворачиваюсь, пытаясь отмахнуться от этого чувства, задавить его, проигнорировать.
«Это ничего не значит», — повторяю мысленно.
Беру Лею на руки и выхожу из машины. Следом выходит Тигран. Потом и его охрана. Слишком много людей, слишком много этих холодных взглядов.
— Добро пожаловать домой, — произносит Тигран едва слышно.
Без пафоса, торжественности, скорее буднично.
Домой?
Я смотрю на здание и понимаю: нет, я не могу назвать это место своим домом.
— И где же твоя жена? — фыркаю я с издёвкой, сама же внутренне сжимаясь. — Почему она нас не встречает?
Я даже представить боюсь, если действительно увижу здесь ее, ту самую девушку. С которой я видела предателя полтора года назад… Или другую. Это уже не важно. Просто становится не по себе от одной этой мысли.
Тигран останавливается, смотрит на меня в упор, и от этого взгляда по коже расползаются мурашки.
— Нет у меня никого, — отвечает он ровно.
И что‑то внутри меня странно дёргается.
Предательски, черт возьми. Я делаю невозмутимый вид, но чувствую, что в душе стало легче. Намного.
— Зато есть кое‑кто другой, — добавляет он, и я снова напрягаюсь.
Мы входим в дом, я тут же застываю.
В гостиной стоят мои родители…
Мама и папа.
— Здравствуй, дочка…
Василиса
Стоит только сделать шаг вперёд, и внутри что‑то надламывается с тихим, почти неслышным треском. Мама и папа стоят рядом, растерянные, взволнованные, будто боятся сделать лишнее движение. Такие знакомые, такие родные. И в то же время… Ещё чужие.