И понимаю: мне больно не потому, что боюсь её потерять, а потому что, возможно, я заслужил это наказание.
Утыкаюсь лбом в её ладонь.
— Только живи, прошу. Всё остальное черновик. Мы перепишем заново.
За окном начинается рассвет. Лёд тает на стекле, и в отражении я вижу самого себя: усталого, осунувшегося, но впервые за долгое время не злого. Наверное, внутри всё меня ещё жив человек. Тот, который когда‑то умел любить.
Василиса
Сначала мне кажется, что я плыву.
Где‑то в плотном, непроглядном море, где нет ни неба, ни земли, только вязкая темнота и редкие блики света. Они мерцают перед закрытыми глазами, растворяются, затем снова возвращаются…
Потом приходит боль: тупая, тянущая, где‑то в груди и в ногах, доходящая до кончиков пальцев. Дыхание срывается неровно, словно спутанный клубок ниток. Я хватаюсь за него, как за спасательный круг.
Мир медленно всплывает вокруг. Посторонний шум доносится будто из-под воды. Сердце дергается, и внутри всё сжимается в комок.
Где я?
Пытаюсь открыть глаза, но свет бьет слишком ярко, я щурюсь, как будто солнце воткнули прямо мне в зрачки.
Белый потолок, голубые стены. Только тогда приходит осознание: больница.
Я в больнице. Как? Что случилось?
В голове гулко звенит, будто она является пустым сосудом, куда кто‑то бросает камни. И вместе с каждым ударом проступают обрывки: снег, тьма, деревья, лес.
Память возвращается урывками. Вот я бегу с Леей через заправку. Руки дрожат, сердце колотится. Я не оглядываюсь. Только быстрее, в лес, лишь бы подальше.
Лея хнычет, паника наступает на сознание. Я обнимаю её, шепчу, что всё будет хорошо, но сама уже не верю.
Мы заблудились…
Тьма, холод, страх. И ощущение, что выхода больше нет.
— Лея… — слабо выдыхаю я, резко дернувшись. Голос звучит чужим, хриплым, будто из глубины.
И тут же ощущаю прикосновение.
Теплая ладонь ложится поверх моей руки. Кожа шершавее, чем я помню, но узнаю мгновенно.
— С ней всё хорошо, — доносится низкий, хрипловатый голос.
Тигран.
Я медленно поворачиваю голову в его сторону. Сначала вижу размытые контуры, потом изображение собирается воедино, становится четче.
Тигран сидит рядом, на краю кресла, локти упёрты в колени, глаза устало прикрыты. На лице тень не просто усталости, а настоящего истощения. Щетина, синяки под глазами, губы обветрены. Выглядит так, будто он не спал несколько суток.
— Где она? — спрашиваю, и чувствую, как голос дрожит.
— Она рядом, — отвечает он спокойно. — В соседней палате. Её уже осмотрели, ничего серьёзного. Просто небольшое переохлаждение.
От сердца будто отрывают камень, дышать становится легче.