— Чёрт! — тихо выдыхаю, ударяю по стене ладонью, боль почти не чувствую.

Вижу их как будто перед глазами: Василиса сжимает малышку, снег в волосах, губы трясутся. А я — чудовище, замерзшее в ярости. Такой я и есть. Монстр. И Василиса считает меня им. От этого осознания становится ещё хуже.

Сажусь на скамью, опускаю лицо в ладони. Время превращается в вязкий ком. Минуты или часы проходят, я не знаю. Только тишина, и где‑то вдалеке детский плач, такой, от которого мой внутренний мир рушится по кирпичикам.

Главное, чтобы с ними всё было хорошо. С Василисой, с Леей. Всё остальное — черт с ним. Я бы отдал… Всё, вообще всё, лишь бы сейчас дверь распахнулась и врач сказал: «Они в порядке».

Когда наконец доктор выходит, я вскакиваю так резко, что едва не заваливаюсь набок. В глазах рябит, халат врача белеет на фоне мрачного коридора, лицо мужчины усталое.

— С ребенком всё хорошо, — говорит врач. — Мы вовремя успели, у неё только лёгкая стадия переохлаждения. Ей тепло, она уже спит.

Грудь будто оттаивает, я делаю шаг вперёд.

— А Василиса? Она как?

Врач вздыхает.

— Сложнее. Глубокое переохлаждение, вероятно, начальная стадия обморожения пальцев. Давление нестабильное. Она без сознания. Мы купируем спазм сосудов, но… — он делает паузу, и я ловлю себя на том, что перестаю дышать. — Её организм ослаблен. Она долго была в холоде. Первое время может быть критическим.

Мне становится дурно, хватаюсь за голову, губы сами шепчут:

— Господи…

Сажусь прямо на пол, не чувствуя ничего. Потом поднимаю взгляд на врача:

— Пожалуйста, я должен её увидеть. Только на минуту.

— Ей нужен покой.

— Пожалуйста, — голос срывается. — Мне надо… Просто увидеть, что она жива.

Доктор сомневается, затем молча разжимает губы, потом тяжело кивает.

— Только ненадолго.

Толкаю дверь салаты, Василиса лежит на белой простыне, будто слилась с ней. Кожа бледная, почти прозрачная.

Я подхожу медленно и осторожно, но каждое движение будто гремит. Сажусь рядом, беру её за пальцы. Они холодные, как стекло в мороз.

— Только держись, слышишь? — шепчу. — Ты не имеешь права меня оставлять.

Она не двигается.У меня же в висках звенит. Я сплетаю наши пальцы и подношу их к губам. Целую каждый. Надеюсь, что этот мизерный жар хоть чуть-чуть вернёт её, согреет.

— Прости меня, — шепчу. — Я знаю, что сам во всём виноват.

Голос непривычно дрожит, состояние не свойственное мне.

— Но если ты… Если ты выкарабкаешься, клянусь, я докажу тебе, что могу быть другим.

Я вспоминаю наше прошлое. Как Василиса смеялась, когда я кружил её в воздухе, потому что у меня совершилась очередная удачная сделка. Как мы разговаривали потом до утра и строили планы на будущее. Как потерял ее, потом нашел, узнал о дочери…