Если найдёт, мало точно не покажется.
Но я всё равно иду, пусть даже если не дойду — хоть попробую.
Снег становится плотнее. Кажется, уже начинает темнеть.
Я думаю, что, может, лучше переждать ночь, но сразу отбрасываю эту идею: слишком холодно. Да и если остановлюсь, засну, тогда точно не проснусь.
Шагаю ещё немного и вдруг понимаю: что-то не так.
Снег по колено, деревья одинаковые, но теперь даже собственного следа не вижу. Ветер всё завалил.
Голова кружится, страх медленно перерастает в отчаяние.
Я… Кажется, я заблудилась.
Слова звучат внутри как приговор.
Только сейчас осознаю: я вовсе не знаю, куда выбежала. Спешила, думала лишь о том, чтобы уйти как можно дальше и теперь это стало моей ловушкой.
Грудь ноет от тяжести. Делаю шаг, ещё один. Лес бесконечен.
Кажется, он проверяет меня на прочность: как долго буду идти, прежде чем сдамся. Но я не сдаюсь, не имею права.
— Мы выберемся, слышишь? — говорю в пустоту, голос сорван. — Я обещаю…
А в ответ только ветер.
Он проносится между деревьев и убаюкивает мою крошку, а я продолжаю двигаться, пока ноги сами несут.
Тигран
Холод бьёт в лицо, а внутри все горит. Давлюсь собственной яростью, плотно стискивая челюсть. Всё вокруг наоборот, будто застыло, даже ветер притих, как перед бурей. Только я двигаюсь, нервно и резко, будто зверь в клетке.
— Где она⁈ — шиплю сам себе сквозь зубы, осматривая пустое пространство перед глазами. — Как, мать твою, она могла исчезнуть⁈
Машина стоит, дверь нараспашку, детское одеяльце валяется на сиденье. Пустота: ни Василисы, ни ребёнка.
Ноги сами несут к колесам, и я со всей силы бью по шине. Гул отдаётся в груди, а толку ноль.
Как⁈ Как она могла⁈
Сбежать вот так, прямо у меня под носом, на глазах у охраны. В двадцать первом веке, с ребёнком на руках. В мороз!
Злюсь на весь чёртов мир.
На охрану за то, что прохлопали, на эту гребаную заправку, половина камер которой нихрена не работают. И на себя — больше всего. Я же клялся, что не повторю той ошибки, не потеряю её снова.
— Прочесываем окружность! — рычу охране, так, что аж хриплю. — Каждый метр, каждый след, слышите⁈ Докладывать мне о любой детали сиюминутно!
Все мои люди бросаются врассыпную, кто куда, а у меня сердце колотится так, будто готово пробить ребра.
Глупая. Гордая. Такой была, такой, видимо, и осталась.
Надо было закрыть рот про двух жен. Конечно, её задело, дернуло самолюбие.
Вот и сорвалась, взяла и сбежала, не подумав.
Снег хрустит под ботинками. Ветер режет щеку, но я чувствую только горячее раздражение внутри.
Тело дрожит не от холода, нет, от злости.