Если с ними хоть что‑то… Нет. Не смей думать, не смей даже допускать.

Сердце колотится в висках, идти становится тяжелее. Скользко, ноги погружаются в рыхлую массу, но я не останавливаюсь. Кто‑то из охраны выкрикивает отдалённо:

— Следы! Нашли следы!

Я резко оборачиваюсь, сердце в груди подскакивает словно пружина.

— Где⁈

— Сюда! Вот они!

Бегу, не чувствую ног. Снег хлещет в лицо, грудь горит, в ушах стучит так, что заглушает всё остальное.

Кажется, земля уходит из‑под ног, но я не думаю, просто лечу вперёд, ломая ветви, царапая руки.

Где-то впереди раздаётся короткий крик. Или мне почудилось? Я замираю, прислушиваюсь, сердце встаёт колом.

Потом слышу снова… Слабое, но отчётливое.

— Сюда! Все сюда! — ору, и сам бросаюсь на звук.

Люди отзываются где‑то сбоку:

— Есть! Видим!

Прорываюсь вперед, пока не вижу то пятно, что выделяется на серо‑белом пейзаже. Что‑то тёмное у корней дерева.

Силы отчего-то мгновенно покидают тело. Сердце останавливается, а потом срывается в бешеный ритм.

— Господи…

Подбегаю ближе. Да, это они.

Василиса сидит, прислонившись к стволу дерева, бледная как снег. В руках у неё Лея, завёрнутая в её шарф. Малышка неподвижна. И Василиса… тоже.

Мир перекручивается, воздух исчезает.

— Твою мать… — только и шепчу.

Бросаюсь на колени, хватаю Василису за плечи. Холодная…

Снег в волосах, щеки ледяные.

— Василиса! — бью ладонью по щекам. Ни звука. — Слышишь меня⁈

Её ресницы дрожат, глаза открываются на секунду: мутные и пустые.

— Тигран? — едва выдыхает, будто сонная. И снова проваливается.

— Держись, слышишь? — я почти срываюсь на крик, чувство бессилия выедает всё изнутри.

Проверяю пульс: едва ощутимый, но есть.

Дыхание слабое, но живое. От сердца отскакивает живой отголосок надежды.

Я вытаскиваю малышку из её рук, притягиваю к себе. Лея слегка посапывает, морщин носик. Жива, слава богу.

— Машину к трассе! Срочно! — приказываю, как могу, громче ветра, чтобы слышали все. Сам же прижимаю Лею к груди, оборачиваю своей курткой сверху, чтобы хоть как-то согреть.

— Держись, малышка, держись, родная…

Один из охранников подбегает ко мне.

— Бери ребёнка! Осторожно.

Он принимает дочку с моих рук, прижимает к себе. Я поворачиваюсь к Василисе и подхватываю её на руки.

Она такая лёгкая, словно вся из воздуха.

Выпрямляюсь, снег трещит под сапогами.

— Быстро, всем назад! — рычу. — Прямо к дороге!

Парни растерянные, но слаженные, идут впереди, освобождая мне путь.

Я держу Василису крепко, будто боюсь, что она растает в моих руках.

Снег бьёт в лицо, ветер пронизывает до костей, кожа горит. Но мне всё равно. Главное — не останавливаться.