— Как ты? — добавляет он, и впервые его тон мягкий. Без приказа, без холода, без того металла, что обычно звенит в его голосе.

Я смотрю на него с удивлением. С чего бы это вдруг?

— Я… — начинаю, но запинаюсь.

Как я?

Едва не погибла вместе с дочкой. Заблудилась в лесу. Сходила с ума от холода и отчаяния, судорожно прижимая к себе ребёнка. Бежала от него, как от собственного кошмара.

И теперь — вот он, снова рядом, держит мою руку.

Хуже не придумаешь.

— Нормально, — выдыхаю я сухо и закрываю глаза. Хочу провалиться обратно в ту теплую тьму, лишь бы не видеть его лица.

— Тебе не стоило… Сбегать, — произносит он после короткой паузы. Голос уже не строгий, не обвиняющий. Просто… Спокойный.

Я с усилием приподнимаюсь на постели.

— Мы оба знаем, почему это произошло, — хрипло говорю. — Если бы ты не заставил нас поехать с тобой… силой…

Тигран тяжело вздыхает.

— Я не желал вам зла. Ни тебе, ни Лее.

— А результат тот же, — усмехаюсь я, горько, почти беззвучно. — Ты всегда всё решаешь за других.

Тигран молчит. Его глаза бегают по полу, по стенам, как будто ищут что‑то, что могло бы оправдать его поступки.

А я понимаю, что упрекать его смысла нет. Я тоже виновата не меньше. Сорвалась. Не думала. Действовала на инстинктах, поглощенная стрессом.

Хорошо, что все обошлось, мы с дочкой живы. Этого достаточно, чтобы благодарить всевышнего.

Только внутри всё равно пусто. Пусто так, будто меня выжгли дотла. Ни боли, ни злости, даже слез больше нет.

— Я хотел как лучше, — тихо говорит наконец. — Для вашей безопасности. В первую очередь — для нашей дочери.

Я резко открываю глаза.

— Для дочери? А меня ты хоть раз спросил, чего я хочу? Ты просто поставил перед фактом. Решил, что я обязана поехать с тобой. А я не хотела!

В палате мой голос звенит эхом. Кажется, даже прибор на тумбочке пикает громче.

Тигран не отвечает.

— Ты всегда знаешь, как правильно, да? Всегда уверен, что мир обязан крутиться по твоим планам. А я для тебя кто? Просто приложение к ребёнку, да? — добавляю устало, уже не крича.

Он поднимает взгляд.

В этот момент я вижу его другого: не железного, уверенного Тиграна, а уставшего мужчину, которому больно. Или мне показалось?

— Я хочу видеть, как растёт моя дочь, — говорит тихо, почти шёпотом. И голос его впервые ломается.

— Мы могли решить всё иначе. Если бы ты дал мне право выбора… — следом ломаюсь и я.

Тигран устало трет переносицу, глаза закрывает ладонью, задерживает дыхание. Похоже, слова мои действительно ранят его. Или, может, он просто так устал, что не хочет спорить.

Тишина становится вязкой, почти физической ощутимой.