Пусть я останусь одна, без поддержки, без счета в банке, но хоть не предам саму себя.

Паркуюсь около дома. Сердце бьётся неравномерно, будто боится того, что придётся увидеть. Я шепчу почти беззвучно:

— Только бы его не было… Пожалуйста, пусть он будет где угодно, только не здесь…

Хочу просто собрать вещи. Быстро. Бесшумно. Исчезнуть, пока Тигран со своей новой игрушкой. Пусть развлекается, пусть делает, что хочет, только не со мной.

Поднимаюсь в лифте. В зеркале будто бы чужое отражение: глаза припухли, губы дрожат, волосы спутались, я почти не узнаю себя.

Ключи звякают в руке, замок будто нарочно сопротивляется. Пальцы дрожат. Когда дверь, наконец, поддаётся, в груди будто что-то обрывается.

Полумрак зала встречает тишиной. Я успеваю сделать шаг… И замираю.

На диване ясно различаю силуэт Тиграна.

Чёрт! Чувствую себя вором, пойманным прямо на месте преступления.

Он поднимается, расправляя плечи. Двигается медленно, опасно, как зверь. В его взгляде томится и усталость и злость, сплавленные во что‑то едкое.

— Я тебя заждался, — произносит сухо, без эмоций. — Где ты была?

Я выпрямляюсь и поднимаю подбородок, хотя внутри всё рушится.

— Тебя это больше не касается.

Голос звучит холодно, почти спокойно. Только руки всё ещё дрожат, и я прячу их за спину, чтобы Тигран не увидел.

— Василиса, — рычит он. — Не начинай. Давай спокойно. Где ты была?

— У родителей. Хотела спросить у отца, в какой момент он решил предать свою дочь.

Угол его рта дёргается, но в глазах — камень.

— Это не предательство, — делает шаг ближе. — Он хочет для тебя лучшего. Старается для тебя, а ты не ценишь.

Вот оно. Заезженная пластинка. Та, где я — неразумная девочка, а они, взрослые мужчины, знают, как правильно.

— Хватит, Тигран, — сжимаю кулаки. — Всё. Я пришла за своими вещами.

И вот тут он меняется. Я вижу, как лицо предателя напрягается, как сжимается челюсть. Он злится, когда что-то идет не так, как он планировал, потому что я сопротивляюсь.

— Кто сказал, что я дам тебе уйти?

— А кто сказал, что я буду спрашивать разрешения?

Между нами вспыхивает искра, и воздух становится тяжелым.

— Здесь я решаю! — грохочет он.

— Ты мне никто, ясно⁈ — выпаливаю в ответ. — И теперь больше ничего не решаешь!

Прохожу мимо мерзавца, направляюсь к спальне, но не успеваю сделать и трёх шагов. Его рука как стальная петля сжимает моё запястье.

— Я. Сказал. Ты. Никуда. Не. Уйдёшь, — слова как выстрелы.

Боль от сжатия обжигает кожу.

— Отпусти, — выдыхаю, стараясь не подать виду, что страшно.

Он молчит, только дыхание становится громче.

— Отпусти, Тигран!