— Ясно, что не видел! Ты ж ими в портках тряс! Никто и не видел. А вот снял бы да показал, какие у тебя мудя увесистые! Прям как у быка!
— Но только мудя! — подхватил Траин. — А вот прочее…
— Ага, хилое совсем! — Машег развлекался вовсю. — Но две гривны подымет! На этом самом!
— А чо! Две гривны — вес немалый! — с очень серьёзным лицом вставил Ратша. — Вот ты, Машег, поднимешь столько?
— Не-а! — помотал головой хузарин. — Даже и пытаться не стану. И тебе, Ратша, не советую. Если ты не знал: уд — он для другого дела. Серебро лучше на шее носить. Или в кошелях.
— А по-моему, Ратша хитро придумал! — захихикал Клеп. — На шее-то у многих серебро! А чтобы на уд браслеты нацепить — это только у Ратши нашего такое будет! Скажет он девке: мол, давай покажу, что в штанах! Она ему: чего там такого невиданного? А он — раз! А она: «Это что за кочерыжка?» А он ей…
— А я ей: это не кочерыжка! — подхватил Ратша. — Это язык отрока Клепа! Я его заместо чесалки пользую!
Колхульда хихикнула и тут же прижалась покрепче к Сергееву плечу, потерлась щекой: ты у меня самый лучший.
— … А ты, девка, иди отсюда! — передразнивая Ратшу, вступил Машег. — С такой чесалкой мне твоя грядка — без надобности!
— Будешь столько блудить, хузарин, твоей морковке тоже грядка без надобности будет. Когда она у тебя сотрется до огрызка! — парировал Ратша.
— А все равно мой огрызок твоей ботвы потолковей! — захихикал Машег. — Но ты упражняйся, Ратша! Сначала одна гривна, потом две, а когда до трех дойдет, тогда и с бабой можешь попробовать. Ты, главное, упражняйся больше. Серебра не хватит, можешь и медь добавить! Медь она еще лучше блестит.
Сергей в беседу не вмешивался. Был уверен, что парни меру знают. По-настоящему обидного тому, с кем в одном строю стоят, ни за что не скажут.
— Медь и звенит получше! Да, Ратша? — заухмылялся Кочень.
— Прям как твоя голова, если по ней ложкой постучать! — парировал Ратша. — Да и что удивительного? Ты ж Кочень!
— Вот сейчас ты верно сказал, Ратша! — решил вступиться за приятеля Бушуй. — Но не горюй! Вдруг та вторая задница, что у тебя на плечах, возьмет да и превратится в голову!
— Эй, Бушуй, а давно у тебя посреди лица уй торчит? Мамке твоей…
Ну вот. Дошутились.
— Ратша! — рыкнул Сергей. — Думай, что болтаешь!
Смех мгновенно утих.
— Моя вина! — тотчас поправился отрок. — Прости, брат, матушку твою обидеть не чаял. Простишь ли?
— Прощу, ясно, — буркнул Кочень. — А ты, Машег, небось, сам на ту бабу вскочить хотел, да я опередил. Вот ты и яришься!
— Я? Да если я хочу…
— Хорошо, — прильнув к плечу Сергея, промурлыкала Колхульда. — Совсем как дома.