Хеландии ушли еще в сумерках.
А четыре часа спустя во дворец прибежал заполошенный хузарский купец. Будучи троюродным дядей булхаци, он мог рассчитывать на то, что будет принят незамедлительно. И не ошибся.
Песах завтракал. В семейному кругу. И великодушно предложил дяде разделить трапезу. Дядя отказался.
— Ты обещал мне, что те новые корабли проводят мой караван до Днепровского устья, — обиженно заявил купец.
— Раз я так сказал, значит, так и будет, — ответил булхаци.
— Но они ушли! — воскликнул купец.
— Как ушли? — удивился Песах. — Ты уверен?
— Трудно не заметить такие большие корабли в нашей гавани, — скривил губы купец.
Песах отодвинул блюдо. Аппетит пропал. Раб, привыкший угадывать желания господина, подскочил и обтер булхаци губы и бороду полотенцем, смоченным в ароматной воде.
— Я разберусь, — пообещал Песах.
— Это преступление! — сурово произнес булхаци. — Ты ослабил мое войско. Ты ударил мне в спину в час битвы. Если мне придется отдать роман земли по ту сторону пролива, это будет твоя вина!
— Я думал, эти корабли принадлежат городу, — заявил Ашмонай, который уже успел пожалеть, что взял на себя ответственность за уход хеландиев.
Хотя выхода у него не было. Иначе вернувшийся в Самкерц Нахум был бы наверняка арестован. Вместе со всеми богатствами русов, которые, можно не сомневаться, Песах тут же прибрал бы к рукам.
— Хеландии куплены на деньги, взятые тобой из городской казны, благочестивый. Вот я и подумал… Прости, если я ошибся.
Он не сомневался, что дело не в землях роман, которые Песах завоевал. Скорее всего, он нарушил какие-то личные планы булхаци.
Но нарываться не стоило. Да, его назначил городским главой лично великий хакан Беньяху. Но положение булхаци выше, и он действительно вправе использовать городские средства, если возникнет необходимость. Он даже вправе вводить особые налоги, если потребуется. А еще он может сместить Ашмоная и отправить его в столицу. Под конвоем. Как говорится, был бы человек, а преступление найдется. И придется потратить немало золота, чтобы слово Ашмоная перевесило слово любимого полководца Беньяху.
— Моя вина!
Ашмонай склонил голову и изобразил, что посыпает ее пеплом.
Песаху очень хотелось достать саблю и разрубить пополам кипу на склоненной голове. Вместе с головой. Но нельзя. Беньяху такое не простит. Великий неспроста назначил сюда Ашмоная. Убей его Песах, и хакан решит, что Ашмонай узнал о булхаци что-то непростительное.
Нет, он не станет убивать Ашмоная. И смещать его он тоже не станет. Но тот будет должен.
— Я не стану наказывать тебя, рабби Ашмонай, — сказал он строго. — И, с Божьей помощью, я постараюсь исправить зло, которое ты по неведению причинил. Но ты у меня в долгу! Запомни это!