Тебе необязательно бить это тату, но пусть этот рисунок напоминает обо мне и согревает тебе сердце.
Я всегда тебя любила и буду любить, где бы ни оказалась.
Свернув лист, возвращаю его Роуз и принимаю у нее эскиз.
— Раздевайся, — говорю я, подходя к ящику и доставая все необходимые приборы и новую пачку черных резиновых перчаток.
— Что, прости? Раздеваться?
— А по-твоему тату бьются сквозь одежду? Сними футболку и лифчик, они будут мешать, — она краснеет пуще прежнего и это невероятно бесит. Мэрилайн Уисвилл даже представить не может, насколько застенчива ее дочь, ни о каком бунтарстве и речи быть не может. — Если ты не уверена в том, что просишь, то выход там, — я указываю пальцем на дверь.
Мне неинтересно тело Роуз, я не хочу его. Перспектива того, что она окажется рядом со мной наполовину голая, вообще не возбуждает. Не она та, о ком я мечтаю каждую ночь и каждый гребаный день. Да и если честно, эта девочка вообще не в моем вкусе, слишком маленькая, щуплая. Она не моя Лилит.
Поддерживающе кивнув сама себе, Роуз снимает сначала футболку, а после, повернувшись ко мне спиной, бюстгальтер. Прежде чем посмотреть на меня, она зажимает рукой голую грудь.
— Садись, — киваю на табурет.
Так как я давно это не делал, у меня уходит достаточно времени на то, чтобы подготовить все необходимое, поработать с эскизом и обработать кожу. Прежде чем начать бить, я подвожу ее к зеркалу и показываю на эскиз на коже, спрашивая то ли это, чего она хочет. Кажется, Роуз в восторге. Закусив губу, девушка кивает, сдерживая улыбку.
— Тату очень маленькое, управимся быстро, но это может быть больно, скажи мне, если станет невыносимо, ладно? — она вновь кивает.
Я приношу вторую табуретку и, поставив рядом, сажусь на нее, в очередной раз все подготавливаю и включаю машинку. Тихое жужжание вызывает во мне волну приятного возбуждения. Мне нравится делать это, может, я бы даже пошел работать в какой-нибудь салон, не будь так занят всеми теми преступлениями и планами, окружившими нас с Хантером. Однако, сейчас я более свободен для того, чтобы задуматься об этом.
Первое прикосновение иглы к коже вызывает у Роуз шипение. Я бросаю на нее взгляд и, убеждаясь, что все в порядке, продолжаю работать.
— Как дела у Лилит? — спрашиваю, не сдержавшись.
Ответа не жду, но, к моему большому удивлению, он все же приходит.
— Пытается делать вид, что все в порядке, — сквозь зубы шипит Роуз, сдерживая эмоции от неприятных ощущений. — Ты здорово испортил ей жизнь, Мэйсон.
— Я никогда не пытался сделать это специально.
Зачем я вообще перед ней оправдываюсь? Она прекрасно знает, что я шел и иду на это все ради Хантера. Уверен, будь на его месте Лилит, она бы поступила точно так же. Не ей меня осуждать. Я никогда не отрицал, что сделал много дерьма, но жалеть об этом не хочу. Каждое предательство, каждый обман, каждое неверно сказанное слово было ради свободы Хантера.