Вся моя жизнь один сплошной косяк. После смерти Эбби я будто живу на автомате, а сейчас, когда отец тоже все, то есть буквальновсе , я даже не знаю, что и чувствовать. Его смерть далась мне легко, я даже долго смеялся, стоя над его трупом, потому что это было охренеть как нелепо. Но если говорить на чистоту, я живу в настоящей агонии, просыпаясь каждый день с мыслью о том, как все это ненавижу.
Мне стало ненадолго легче в жизни всего один раз — при встрече с Лилит. Я чувствую себя одержимым и зависимым, и мне плевать, как это стремно звучит, я точно знаю, что не подпущу к ней никого, кроме себя. Пусть она и думает, что между нами все кончено, даже с учетом того, что мы и не сказать, что встречались, ей не выиграть это противостояние против меня. Помимо паршивой внешности отца, мне досталось и кое-что полезное — умение брать свое, а Лилит я считаю своей.
Я не знаю, как долго еще она собирается испытывать мое терпение, игнорируя все мои попытки связаться с ней, но ее время заканчивается. Та напускная власть, которую она чувствует, ничего не значит. Я позволил ей ощутить контроль, будто она держит ситуацию под своим контролем и ей это определенно нравится. Дела во Флориде почти подошли к концу, остальное я смогу решить отсюда, а это значит, что у меня появилось время загнать свою огненную ласточку в золотую клетку.
— Если ты завалился сюда, чтобы испачкать всю мою мебель своей кровью, то проваливай. Либо объясняй, какого черта здесь творится? — встав надо мной за спинкой дивана, рявкает Хантер.
Я бросаю уставший взгляд на Роуз, смотрю на ее чулки, юбку и белоснежную рубашку. Она сексуальная и милая, от Хантера не убегает то, о чем я думаю и, рыкнув, он хватает меня за челюсть, заставляя посмотреть на него.
Хмыкнув, я хрипло говорю:
— Роуз, будь душкой, оставь нас с Хантером ненадолго.
Он смотрит на нее, между ними происходит какой-то безмолвный разговор, понятный только им двоим, а после она поднимается и уходит в его спальню. Только после этого Хантер отпускает меня и, обойдя диван, плюхается на место, где некоторое время назад сидела его малышка.
Морщась от боли, я хватаюсь за спинку и медленно сажусь. Дыхание дается с трудом, по-моему, эти придурки сломали мне пару ребер, но я не уверен.
— Налей мне выпить, — прошу я друга.
— Может, тебе еще и массаж сделать?
— Только если ты позовешь свою сучку для этого. Уверен, эта малышка сделает отличный массаж моего члена, — злобно хмыкаю я.
Хантер прикрывает глаза, а когда открывает их, я вижу в них мелькнувшее сожаление. Он знает, как я отношусь к Уисвиллам, знает, что я против их присутствия здесь. У меня есть шанс уйти, если что-то не нравится, но я никогда не оставлю Куросаки одного. В моей жизни не осталось более ценного человека, чем он. Я люблю его как брата, приму пулю, защищая его, так что, да, мне приходится мериться с тем, что маленькая Роуз стала частью нашей жизни.