— Секу, — сквозь зубы отвечает он и на миг я вижу разочарование в его взгляде, но направлено оно не на меня. Вполне вероятно, что он разочарован сам в себе. Что ж, ему есть за что. — В документах указано, что ты хочешь оставить себе малую часть акций.
Я прожимаю плечами и, поставив стакан, засовываю руки в карманы ветровки. Я за рулем, мне нельзя налегать на алкоголь.
— Подушка безопасности, — объясняю я.
В дверь стучат, юрист здоровается сначала со мной, а после кивает Уайлдеру. Все рассаживаются по местам и начинается самое нудное дело — передача крупной компании другому владельцу. Я уже знаю, что эта новость взорвет СМИ, но, честно говоря, мне на это плевать, я не тот, кто читает новости о сливках общества.
Придя сюда, я и не думал, что это займет так много времени. Юрист отца не смог приехать, поэтому мы организовываем созвон по видеосвязи, а документы со стороны Уайлдера он изучает в электронном формате. Так проходит час, потом второй, а за ним третий и в какой-то момент я всерьез начинаю ненавидеть свою жизнь. Мне хочется спать и, может быть, сдохнуть.
Пока юристы обсуждают друг с другом пункты купли-продажи, я думаю обо всем и сразу. О Хантере, о Лилит, об отце и даже об Усвиллах, что удивляет меня сильнее всего. В какой-то момент даже возникает порыв достать телефон и посмотреть в отслеживающем приложении, где сейчас находится Лилит, хочется открыть камеры, посмотреть, чем она занимается. Мне так скучно, что, опираясь локтем на стол, я подпираю пальцем щеку, находясь в шаге оттого, чтобы завыть.
Еще через час делу приходит конец, и я больше не являюсь прямым владельцем компании Кристофера Уайта. Надеюсь, этот сукин сын переворачивается в гробу при виде того, что я сделал с его детищем.
Когда юрист уходит, а мой отключается, я поднимаюсь, сухо прощаясь с Уайлдером и, скрутив файл, направляюсь к выходу из кабинета, как вдруг он останавливает меня. Удивляет меня скорее не это, а голос, которым он это сделал — сорвавшимся и отчаявшимся. Повернувшись, обвожу его пустым взглядом, не понимая, какого черта ему от меня надо. Я в целом не восприимчив к эмоциям других людей, исключение, пожалуй, только Хантер и, что таить, Лилит.
— Я пытаюсь восстановить с ним отношения, — грустно начинает Уайлдер, подливая себе виски. Полностью повернув к нему мое затекшее от долгого сидения на месте тело, я опираюсь плечом к косяку, говоря этим, что даю ему право договорить весь тот бред, что он копил в себе с момента в доме Аритомо. — Я… мне так жаль, что я не знал, что я не был рядом и не остановил этот ужас.