Если прямо сейчас мне скажут, что меня отправят домой, если я отвечу на вопрос почему реву, я ни за что и никому не признаюсь. Одно радует, я стараюсь это делать беззвучно на случай, если и внутри вольера есть камеры.
Хочу к маме. Безумно. Вот так же поплакаться ей. Хотя никогда не делала это за двадцать лет жизни.
Тихон, видимо, поняв, что я не в себе, так и продолжает беззвучно сидеть и позволяет солить его шею. Как только выберусь отсюда, заведу себе такую же большую собаку.
— Пойдем со мной, Тиша.
Решение вытащить его из вольера приходит моментально. Несколько секунд он как послушный мальчик сопротивляется заманчивому предложению, но все же поддается. Мне точно нужно попить магний или что-то более серьезное.
Еще минуту назад я рыдала, а теперь играю в догонялки с собакой, хихикая как умалишенная. Решение привести Тишу туда, где он и должен жить, а именно в дом, приходит так же просто и легко, как и выпустить его на улицу.
На удивление на вдохе в дом меня никто не останавливает. Смотрю на тапки и, недолго думая, снимаю их, и иду босиком по полу, зазывая за собой Тишу. С каждым шагом мне становится безумно весело.
На кухне быстро умываюсь от предательских слез и набираю на поднос набор ночной жрицы, не забыв про вкусняшку для собаки.
Смотрю на неприлично чистый диван, без единой шерстинки и понимаю, что в этом доме надо срочно что-то менять. Заваливаюсь на него вместе с едой и зову к себе Тишу. Он явно сомневается, стоит ли вкусняшка того, чтобы потом, возможно, получить люлей от хозяина. Но все-таки решается.
В течение минут двадцати мы оба неприлично объедаемся. И хоть больше не лезет, я все равно сую в рот чупа-чупс.
Когда я делала сие непотребство, я не думала о том, что Крапивин выйдет из своей спальни до утра. Да, мне хотелось оставить свои и собачьи след. И Тишу оставить на ночь в своей спальне, но чтобы чистоплюй об это узнал с утра.
Да и не была я готова еще раз увидеть эту девку. Кажется, мы все втроем в полном ах…изумлении. В принципе, да, странно видеть пленницу, недавно орущую о полиции, на диване с собакой, вокруг которых упаковки от запеченных колбасок, печенья, фантики от конфет и… да и многое другое.
— Видать, все насмарку, — вдруг произносит грудастая. — Может, вернемся в спальню и… я постараюсь еще?
— Нет. Я тебе позвоню, Таня.
В этот раз я не отвожу взгляд. Крапивин впервые это делает первым. Ну да, оценивает масштаб катастрофы, обводя взглядом диван и виляющего хвостом Тихона, и не думающего спрыгивать с запретного места.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?