— Захотелось.
— Так пусть тебе захочется отстать от них.
— Не для козла я принцессу растил.
— Что тебя на самом деле больше коробит в этой ситуации, что ты когда-то спал с его матерью или что он сын человека, который когда-то отбил у тебя эту женщину и не только? — чего, блин?! Перевожу взгляд на невозмутимого Крапивина. А он как ни в чем не бывало перебирает выбившуюся из хвоста прядь моих волос.
Это как вообще понимать? Что за бред, о котором мама так спокойно говорит?!
— Сказал, блядь, на свою голову, — папин голос резко возвращает мое внимание к мобильнику в руке. — Надо меньше пить.
— Ой, да ладно. Ты не был пьяным и даже выпившим. И сказал мне это с конкретной целью, а именно для того, чтобы я встала на твою сторону и была категорически против того, чтобы она встречалась с сыном некогда твоей девушки, сыграв на моей ревности. Но, Вячеслав Викторович, ты просчитался. Мне уже не двадцать и я на пути к взрослению, то есть не поведусь на то, что когда-то ты спал с какой-то женщиной до меня. Плевать, — сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Но точно могу сказать, что мама врет. Не может ей быть плевать. — Хотя, немного напрягает, что с ней придется встретиться и понимание того факта, что она видела тебя голым. Но, с другой стороны, у тебя же уже другое тело, не как в двадцать или когда вы там мутили, — о Господи… — Да, и учитывая, что они любят прятаться, может быть, и свадьбу сыграют где-нибудь в Греции или на Кубе, и не придется делать вид, что рад всем гостям, потому что их не будет. Никого не будет. Только Соня и ее не маленький мальчик. Прелестно. И столы не надо накрывать всей этой ненужной толпе, — машинально перевожу взгляд на Крапивина, который как ни в чем не бывало поднимает большой палец вверх.
— Какую, нахрен, свадьбу? — спасибо папиному взрывному возгласу, который снова приводит меня в чувство.
— Обыкновенную, Славочка. Гетеросексуальную, разумеется.
— Ты действительно думаешь, что я позволю этому случиться?
— Конечно. Я же смогла тебя обработать с Сониным переездом и не только. Скоро продвинемся дальше.
— Ты меня обработала? — насмешливо произносит папа.
— А что, нет?
— Я позволил себя типа обработать только для того, чтобы она нагулялась. Получила свой первый неприятный опыт и продолжила жить привычной жизнью. Без этого гондона.
— Я поняла. Больше всего тебя бесит не то, чей он сын и не то, что ты спал с его матерью, которая когда-то выбрала не тебя, а тот факт, что именуемый тобой гондон, обвел тебя вокруг пальца, когда заграбастал к себе нашу дочь, в то время как ты профукал ее планируемое похищение. По сути, свою агрессию и недовольство самим собой ты перекладываешь на него. Я правильно думаю?