Знаю, что ничего не поможет, но все равно закидываю в себя обезболивающее. К двенадцати дня я готова утопиться в ванной. На секунды забываю о боли, когда чувствую знакомый запах парфюма. Я бы могла сказать, что это очередной всплеск моей фантазии, но нет. Подо мной проседает кровать. Тут же ощущаю прикосновение к своему лицу.
— Бледная как полотно. Больно?
— Уйди.
— Это ведь хорошая возможность выбраться отсюда. Так не симулируют. Но ты не испугана. Вероятно, ты привыкла, что раз в месяц ты скрючиваешься от боли. И обезболивающие, как бы ты себя ими ни пичкала, не помогают.
— Уйди, — повторяю как заведенная.
— Скоро станет легче. Обещаю.
Ощущение, что меня приковали к кровати или я попросту парализован. Только оков не имеется и конечности двигаются. Вот только мозг не желает подавать сигналы, чтобы я наконец встал и оставил ее одну. За эти нескончаемые, по ощущениям, дни я впервые вижу ее такой.
У нее было множество возможностей реально испугаться ситуации, в которой она оказалась. Проявить слабость и превратиться в обычную девчонку, которой не чуждо чувство страха. Но вместо этого демонстрировала микс из наглости, дерзости и противозаконной привлекательности. И все. Так просто и вот она самая что ни на есть девчонка. По-прежнему красива, не смотря болезненную бледность, но уже другая. Беспомощная и по-своему трогательна. О которой вопреки постоянным установкам хочется заботиться.
В очередной раз подношу пальцы к ее волосам, но трогать не решаюсь. Наверное, даже сейчас София набралась бы сил и двинула мне по руке, не будь у нее закрыты глаза. Бесить и провоцировать ее не хочется. Именно об этом она и подумает, начни я снова ее трогать. Пусть лучше и дальше думает о провокациях, нежели убедится в том, что касаться ее хочется по иным причинам.
Совершенно разная внешность. Возраст. Да все иное. Но чувство дежавю не покидает. Казалось бы, прошло столько лет, а ощущения прежние. Разница лишь в том, что мне уже далеко не восемнадцать и я не захожусь в панике о том, как помочь. Но все также сижу на кровати над скрюченной девчонкой, не желая оставлять ее одну. Она ни коим образом не должна вызывать у меня похожие эмоции.
Хотя, кого я обманываю? Несмотря на схожие ситуации, и непрошеное желание помочь и позаботиться, здесь чувства не братские. Совсем не братские. Сейчас я почти ненавижу ее за то, что, пусть и неосознанно, но своим состоянием расковыряла то, что и без того едва покрылось тонкой корочкой. Правда, быстро остываю, вспомнив, что сам виноват в ее нахождении здесь. А уж, когда взгляд падает на ее сжатые ладони, и подавно.