— Мне тебя жаль.
— Меня? Жаль?
— Если быть точнее — тебя того. Мальчика.
— Не надо. Жалость это худшее чувство.
— Это не та жалость, о которой ты думаешь. В общем, сложно объяснить.
Действительно сложно. Странное чувство, еще несколько минут назад мне хотелось в типично женской манере устроить скандал насчет того, что он умолчал про свою мать и не только. А сейчас почему-то вспомнились мамины слова про свечку. И пусть ее тон был ироничным, но она не соврала. Все вокруг знали, где он, а я желала ему…капец. Ну я и свинья.
— Прости.
— Ты о чем? — еще чуть-чуть и я позорно разревусь! Надо выпутываться.
— За это, — тяну руку к оставшейся картошке и, содрав с нее черную корочку, прикладываю к футболке Крапивина.
А затем легким движением рисую на ней сердечко. И пока Крапивин малость охреневает от моих действий, я резко встаю с пледа и принимаюсь стягивать с себя джинсы. Вслед за ними идет кофта, которую я кидаю прямо в руки чистюли.
А затем быстрым шагом иду к озеру. Слышу, как Крапивин срывается с места.
— Ты рехнулась? — летит мне вдогонку.
— Да. Когда ты отравил меня своим ядом. Это заразно, Ярослав Дмитриевич, — как только я оказываюсь у воды, во взгляде Крапивина мелькает предостережение.
— Только попробуй. Клянусь, на жопу не сядешь.
— Всегда хотела узнать, каково это — горящая попа.
— Ты в курсе, какая там температура?
— Если днем двадцать три, то все норм, — слышу ругательства позади себя и Крапивин тут же пытается поймать меня за руку, но я оказываюсь более ловкой.
Захожу в воду по колено и, от отрезвляющей воды, из меня невольно вырывается парочка матов.
— Считаю до трех. Или выходишь или те…
— Выйду исключительно на твоих руках, — не даю ему договорить и ступаю глубже.
— Что отделяет голову от туловища, Сонечка? — не отводя от меня взгляда, произносит Крапивин, снимая с себя одежду.
— Шея?
— Неправильный ответ. Правильный ответ — топор.
Я только успеваю сделать рывок в глубь воды, когда Крапивин с разбега ныряет ко мне.
Ему не требуется никаких усилий, чтобы моментально поймать мое, трясущееся от холода, тело за руку. Несмотря на то, что я замерзла, получаю какое-то дикое, неподдающееся логике, удовольствие от происходящего.
И то, что Крапивин совсем не нежно обхватывает меня за шею, подтягивая к себе, ничуть не смущает.
— Про жопу помнишь? — угрожающе шепчет мне в губы.
— Помню, помню, — усмехнувшись, произношу я, шаря рукой по его телу. — А ты помнишь, что ты еще молодой и вряд ли совершал поступки, которые присущи молодым людям? Может, стоит начать? — чувствуя, что сейчас он непременно ляпнет что-нибудь занудно-умное, я моментально пресекаю это, требовательно целуя его в губы.