Еще никогда мне не удавалось так долго смотреть ему в глаза. Горжусь собой. Почти. На девятой, мысленно проговоренной, секунде, я все же не выдерживаю его дьявольского взгляда, разворачиваюсь и поднимаюсь в спальню.
В голове полный хаос. Он что привел эту шлюху намеренно, чтобы вызвать мою ревность? И тут же одергиваю себя. Во-первых, она не шлюха и привел он ее не для того, чтобы я ее увидела. В этом случае он бы появился с ней еще вечером и непременно сыграл на моих нервах, а ля: «принеси и подай мне и моей спутнице шато де хренулей». И точно бы издевался над подачей моих блюд, намеренно унижая меня при ней. Но он привел ее тогда, когда в моей спальне давно не горел свет. А это значит, что он не хотел показывать ее мне.
Вечером не ведут переговоры в спальне. В ней в принципе только спят и…не спят. Меня не должен задевать тот факт, что у него кто-то есть. Меня не должна трогать эта девушка. Меня не должна волновать эта ситуация. Меня ничего из этого не должно беспокоить!
Только какого черта вместо того, чтобы думать о том, как достать телефон, который наверняка имеется у грудастой, мои мысли сконцентрированы на этой скотине. Я сама себе омерзительна, как тот самый противень.
Изрядно матюгнувшись, я сажусь на кровать, хватаю подушку и начинаю бить ее изо всех сил, представляя на ее месте лицо Крапивина. Не знаю сколько продолжалось это действо, но прекращаю я только тогда, когда в очередной раз заныл большой палец.
Сама не понимаю, как оказываюсь на улице. Чувствую на себе взгляд одного из мордоворотов, но за мной никто не идет. В принципе, зачем, если здесь забор и камеры, за которыми смотрит пост охраны. Уже все поняли, что своими силами я не сбегу.
Через несколько минут бездумного хождения, я оказываюсь у вольера. Да, надо отдать должное чистоплюю. Вольер большой и сюда поместятся десятки собак. Он даже мило и со вкусом обустроен. Но, как ни крути, это все равно клетка.
Тихон, видимо, почувствовав мое присутствие, выбирается из домика и подбегает к клетке, виляя хвостом. Недолго думая, открываю засов и…ничего. Он не выбегает ко мне. Все так же радуется, о чем говорит его хвост, но, видимо, боится ослушаться хозяина. Захожу внутрь вольера и начинаю гладить собаку, активно вылизывающую то мои руки, то лицо.
Сама не понимаю, в какой момент оказываюсь на коленях, обнимая этого теплого огромного добряка.
Уткнувшись в шею собаки, я впервые даю вот так волю слезам. Да, я поддавалась здесь эмоциям и были слезы. Да что там, и истерика была после того, как была уверена, что грохнула Зину, но чтобы вот так реветь?