Слава посмотрел на меня, скинул свой вещмешок на покрытый пылью пол и скрестил перебинтованные руки на груди.
- Сегодня мы отсюда не выйдем, Спицына, - его голос звучал ровно, перекрывая нарастающий за стенами гул разбушевавшейся стихии. - На открытом перевале нас просто сдует с каменной сыпухи в овраг, а видимость через десять минут будет абсолютно нулевой. Ищи, где тут у твоего купеческого деда топорик спрятан. Придется растапливать эту кирпичную рухлядь, если мы не хотим к утру превратиться в ледяные статуи.
Глава 27: Смотрящий на огонь (Слава)
от лица Славы
Хорошая древесина не гниет, она просто каменеет от времени и суровых зим.
Я задвинул тяжелый дубовый засов, намертво отсекая воющий снаружи ураган, и прислонился лопатками к холодной двери. Снаружи бушевала настоящая уральская непогода, с размаху швыряя в почерневшие стены горсти колючей ледяной крошки. Заимка держала удар так, словно неизвестный мастер закончил рубить эти толстые венцы только вчера. Сквозняков не было, ни единая щель не пропускала ветер, но температура в просторном помещении стремительно ползла вниз, безжалостно выстужая остатки тепла из нашей влажной от пота одежды.
Идти в такой шквал за дровами в лес - верный способ сломать ногу на обледенелых корнях или заблудиться в трех метрах от крыльца. Снежный буран стирает ориентиры за секунды. Я окинул лучом диодного фонаря просторную комнату. В дальнем углу, под навесной полкой с потемневшей глиняной посудой, обнаружился старый, рассохшийся от вековой сухости чурбак, служивший когда-то подставкой для инструмента. Рядом валялись обрезки толстых лиственничных досок. То, что нужно.
Скинув на пыльный пол свой брезентовый рюкзак, я достал походный топорик. Короткая деревянная рукоять привычно легла в ладонь, но стянутые бинтами ожоги мгновенно отозвались острой, жгучей болью. Вчерашний спасательный рывок на торфяном болоте, когда я вытягивал ту истеричную городскую девицу за нейлоновый паракорд, содрал кожу на моих руках до самого мяса.
Физиология не терпит жалости к себе, но и глупого геройства тоже. Я достал из кармана штормовки свою запасную флисовую шапку - ту самую, которой обматывал монтировку при взломе сундука. Плотно обернул ткань вокруг рукояти топора, создавая мягкий буфер для израненных ладоней. Стиснул челюсти, перенес вес на правую ногу, стараясь не тревожить сорванную поясницу, и нанес первый удар.
Сухое дерево треснуло с резким, пушечным звуком, эхом отразившись от бревенчатого потолка. Я методично рубил чурбак на поленья, работая от плеча. Каждый удар отдавался пульсацией в обожженных кистях, но если сейчас не развести огонь, к утру мы просто не проснемся от переохлаждения.