Слава дернул за тугую молнию, расстегивая спальный мешок по всей длине.
- Перебирайся поближе, - коротко скомандовал он. - Выбора у нас нет.
Глава 30: Тепло в темноте
- Осторожнее, Спицына, - ровным, чуть сдавленным голосом произнес инспектор.
Ржавый, неподатливый рычаг регулировки водительского сиденья поддался с таким надрывным металлическим скрежетом, что у меня неприятно заныли корни зубов. В полумраке остывающей кабины было видно, как Слава болезненно морщится, с силой вдавливая спинку своего кресла назад, к самому заднему дивану. Его сорванная на торфянике поясница превращала каждое скручивающее движение в изощренную, тянущую пытку. Пространство старого милицейского УАЗа, и без того крошечное, утилитарное, лишенное малейшего намека на комфорт, съежилось до размеров жестяной консервной банки.
Зимний спальный мешок, который Слава минуту назад перетянул с заднего ряда и расстегнул, тяжелым синтепоновым комом лежал на наших коленях. Но чтобы нормально им укрыться, требовалось откинуть и мое пассажирское кресло.
Я попыталась нащупать фиксатор, но мои ладони, спрятанные в жесткий марлевый панцирь, оказались практически бесполезны. Глубокие порезы от острой сланцевой породы, полученные на Каменной гряде, саднили, стоило лишь напрячь фаланги. Я неловко дернула тугую железную скобу локтем, помогая себе весом тела. Сиденье резко ухнуло назад. Мои ноги в тяжелых треккинговых ботинках взлетели вверх, ощутимо ударившись жестким нубуком о нижнюю кромку пластиковой приборной панели. В бардачке что-то жалобно звякнуло.
Буран, поняв, что задний ряд сидений окончательно заблокирован откинутыми спинками, недовольно заворчал. Умный, привыкший к суровым таежным ночевкам пес неуклюже перебрался вперед. Он тяжело, с хриплым свистом вздохнул и свернулся тугим, мохнатым клубком прямо на выступающем кожухе коробки передач, уложив массивную голову мне на носок правого ботинка. Собака сработала как живая, пульсирующая теплом грелка, отгораживая нас от ледяной тяги, идущей снизу, от голого металлического днища.
Как только дизельный двигатель замолчал, безжалостная физика начала брать свое. Железная коробка внедорожника остывала с пугающей стремительностью. Воздух, еще недавно сухой и обжигающий от работы старой советской печки, стал влажным, тяжелым, колючим. Капли конденсата на внутренней стороне стекол замерзали буквально на глазах, покрываясь мутной, непрозрачной белой коркой. Мы оказались замурованы в ледяной капсуле, оторванной от всего человечества разлившимся ручьем. Звук бьющей по крыше мокрой снежной крупы превратился в ровный, гипнотический барабанный бой, поглощающий любые другие шумы леса.