Глядя на профиль Славы, который спокойно проверял замок на своем карабине, я с легким, почти физическим удивлением поняла одну простую вещь. Я больше не злилась на бывшего мужа. Меня не мучила обида на то, что он променял мои заботливые руки на молодую любовницу. Тоска, которая душила меня в первые дни после его ухода, затянулась плотной рубцовой тканью, точно так же, как зажили связки на моем голеностопе. Изоляция в лесу стала для меня идеальной операционной, вырезавшей гнойник зависимости.

Я была свободна.

- Долго нам так сидеть? - спросила я, нарушая ритмичный стук непогоды по крыше. Мой голос прозвучал спокойно и буднично.

Слава поднял глаза и посмотрел на приборный щиток. Его палец в тактической перчатке с обрезанными пальцами коротко постучал по пластиковому стеклу датчика уровня топлива. Тонкая красная стрелка угрожающе клонилась к нижней отметке.

- Печка жрет солярку. Машина молотит на холостых уже почти час, - его тон был лишен каких-либо эмоций, он озвучивал сухую статистику выживания. - Если мы высушим бак за ночь ради комфорта, то завтра утром не сможем вырваться из этой глины, когда вода спадет. А идти пешком до трассы по такому морозу без нормальной еды - это неоправданный риск для твоих рук и моей спины.

Он тяжело вздохнул, положил ладонь на ключ зажигания и посмотрел мне прямо в глаза.

- Топливо надо беречь, Спицына.

Ключ провернулся в замке влево.

Дизельный двигатель вздрогнул в последний раз, кашлянул и умолк. В ту же секунду прекратился спасительный, монотонный гул советской печки. Наступила тяжелая, плотная тишина, в которой звук бьющих по крыше ледяных капель стал казаться оглушительным. Без постоянного притока горячего воздуха мороз с улицы начал немедленно, агрессивно прощупывать тонкий металл кабины, просачиваясь сквозь щели в дверных уплотнителях. Температура внутри салона стремительно поползла вниз.

Слава крякнул, развернулся всем корпусом, тревожа больную поясницу, и потянулся к заднему сиденью. Буран недовольно заворочался, когда инспектор ухватил край своего большого, свернутого в тугой валик зимнего спального мешка и перетянул его вперед, на колени. Собака, поняв маневр хозяина, протиснулась между передними креслами и улеглась прямо на кожух коробки передач, создавая дополнительный источник живого тепла.

В тесном, остывающем пространстве УАЗа повисло суровое, продиктованное жестокой необходимостью понимание. Зимний спальник у нас был один на двоих. Металл машины промерзнет до минусовых значений уже через полчаса. Чтобы пережить эту долгую таежную ночь и не позволить гипотермии остановить наши сердца, нам придется делиться теплом собственных тел, нарушая все привычные городские границы личного пространства.