- Давай, на выдохе, - скомандовал инспектор.
Мы навалились всем весом. Сначала ничего не происходило, лишь наши подошвы с протектором Vibram бессильно скользили по обледенелым доскам крыльца. А затем, с невероятно громким, протяжным и вибрирующим стоном несмазанных кованых петель, полотно дрогнуло. Дверь неохотно, упираясь каждым волокном, начала открываться внутрь, словно седой старик, не желающий впускать непрошеных гостей из современного мира в свою тихую обитель.
В лицо нам ударил плотный, застоявшийся воздух помещения, которое не проветривали десятилетиями.
Из темного нутра заимки не пахнуло сыростью, земляной гнилью, мышами или грибковой плесенью, как это обычно бывает в заброшенных деревенских домах. Здесь пахло совершенно иначе, благородно и строго. Это был сухой, концентрированный аромат вековой пыли, засохшей смолы, старой бумаги и чего-то еще, неуловимо напоминающего запах натурального пчелиного воска. Воздух внутри был промерзшим, ледяным, но в нем не было того пронизывающего таежного ветра, который терзал нас снаружи.
- Заходи, Спицына, - инспектор отступил на полшага назад, вежливо пропуская меня вперед, в этот законсервированный карман времени. - Твой бывший муж удавился бы от банальной зависти, если бы смог увидеть это первым.
Я перешагнула через высокий деревянный порог, и тяжелые подошвы моих треккинговых ботинок глухо стукнули по ровным, широким половицам, поднимая в воздух легкое облачко столетней пыли.
Глава 25: Геометрия времени
Тяжелое, разбухшее от вековых осенних ливней и таежной сырости дверное полотно наконец поддалось нашим совместным усилиям. С глухим, вибрирующим стуком, отдавшимся в моих ноющих плечах, оно вошло во внутренний косяк. Пространство мгновенно, за долю секунды, изменило свои физические свойства. Вой уральского ветра, шуршание ледяной крошки по голым веткам и тяжелое, клокочущее дыхание спящего под крыльцом волкособа остались там, снаружи. Нас накрыла густая, сухая, почти осязаемая тишина.
Инспектор нащупал кнопку на боку своего мощного тактического фонаря. Следом щелкнула кнопка и на моем устройстве. Два скрещенных пучка холодного диодного света разрезали чернильный мрак заимки, выхватывая из темноты мириады потревоженных пылинок, лениво закружившихся в морозном воздухе.
Температура внутри была такой же минусовой, как и на улице, изо рта при каждом выдохе вырывались густые клубы белого пара. Но этот холод кардинально отличался от пронизывающей, колючей уличной стылости. Здесь совершенно не пахло мышиным пометом, прелой землей, характерной грибковой плесенью или влажной гнилью, которые неизбежно сопровождают любые заброшенные деревенские дома. Неизвестный мастер, дед злой старухи Бороздовой, знал толк в правильной вентиляции и выборе материала для строительства. Мореная лиственница сработала как безупречная капсула времени. Воздух густо пах кристаллизовавшейся смолой, пересохшей бумагой и чем-то неуловимо теплым, сладковатым - так пахнет настоящий, разогретый в рабочих ладонях пчелиный воск.