Мы сделали несколько шагов вперед, покинув зону тамбура. Тяжелые резиновые подошвы моих треккинговых ботинок отозвались коротким, плотным эхом от широких, идеально подогнанных половиц.

Лучи наших фонарей синхронно заскользили по бревенчатым стенам, по пустой кирпичной печи в углу, по аккуратным полкам, на которых еще стояла глиняная посуда, и наконец сфокусировались в самом центре просторной главной комнаты.

Там стоял он.

Это был массивный, монументальный рабочий стол. Я остановилась в паре метров от него, мгновенно забыв о ноющих от тяжести штурмового рюкзака ключицах и пульсирующей боли в изрезанных ладонях. За четверть века жизни под одной крышей с талантливым реставратором я наслушалась достаточно долгих лекций о породах дерева, фактурах и столярных технологиях, чтобы сейчас мой мозг автоматически включил режим профессиональной оценки.

Широкая столешница была выполнена из цельного капа - редчайшего нароста на стволе огромного дерева, волокна которого переплетаются в причудливый, неповторимый рисунок. Десятилетия строгой изоляции покрыли древесину толстым, пушистым слоем серой пыли. Мне нестерпимо захотелось стереть этот налет, коснуться гладкой поверхности голыми пальцами. Но я помнила о своих руках. Жесткий марлевый панцирь, наложенный Славой вчера вечером, пропитался сукровицей и грязью после наших утренних переходов, и пачкать это произведение искусства своими бинтами я не имела права.

Я чуть согнула правую руку в локте и осторожно, мягкой мембранной тканью чистого рукава штормовки, провела по самому краю столешницы.

Серая пыль беззвучно осыпалась на пол. В свете диодного луча блеснула глубокая, теплая текстура красного дерева. Мой взгляд скользнул ниже, к местам крепления массивных опорных ножек. То, что я увидела, заставило меня задержать дыхание. Мастер собрал этот тяжеленный предмет мебели без единого железного гвоздя, без металлических скоб и стяжек, которые со временем ржавеют и разрушают породу изнутри. Узлы были врезаны друг в друга по сложному принципу "ласточкиного хвоста" и надежно зафиксированы скрытыми деревянными шипами. Геометрия стыков поражала своей хирургической точностью - дерево просто вросло в дерево, образовав неразрушимый монолит, который не повело и не рассохлось за целый век стояния в неотапливаемом срубе.

Глядя на эту честную, вечную работу, я вдруг отчетливо, до звенящей ясности поняла, почему мой бывший муж годами маниакально бредил заимкой Рыжий Камень. Валентин со своим профессиональным эстетским нюхом знал, что здесь кроется подлинный Святой Грааль столярного искусства.