Ее бывший муж, тот самый лощеный реставратор, променявший ее на пластиковую картинку, был слепым и фантастически глупым человеком. Выбросить такую женщину ради иллюзии удержания молодости - это все равно что сжечь шедевр деревянного зодчества в печке ради пяти минут дешевого тепла.

- Иди к огню, Спицына, - сказал я, доставая из бокового кармана вещмешка плоский пластиковый контейнер с армейскими галетами и металлическую фляжку с водой. Заваренный утром чай мы допили еще на перевале, пришлось довольствоваться малым.

Она молча опустилась на спальник рядом со мной, подтянув колени к груди. Я протянул ей сухой паек и кусок жесткой вяленой оленины. Ужин был спартанским, без кулинарных изысков, но наши истощенные дневной гонкой организмы требовали простых, понятных калорий.

Мы ели в густой, спокойной тишине. Снаружи в стены с глухим стуком врезались порывы шквального ветра, а здесь, в радиусе полутора метров от раскаленного чугуна, было тепло и безопасно.

Я жевал жесткое, соленое мясо и смотрел на пляшущие искры. Десять лет назад, когда рак безжалостно забрал мою жену, я добровольно вычеркнул себя из списков живых. Я ушел на дальний кордон, обложился лесом, как непробиваемым щитом, и запретил себе что-либо чувствовать. Тайга заморозила меня изнутри. Сделала суровым, нелюдимым бирюком, которому проще договориться с лосем или медведем, чем с человеком. Это была надежная, проверенная годами броня от новых потерь и разочарований.

Но сейчас, чувствуя тепло плеча Анфисы, сидящей в полуметре от меня, я физически ощущал, как этот многолетний панцирь дает глубокую, непоправимую трещину. Лед ломался с оглушительным треском, уступая место чему-то давно забытому, горячему и пульсирующему под ребрами.

Я не испытывал к ней снисходительной мужской жалости. Я не хотел ее геройски спасать - она в моих подвигах не нуждалась, эта медсестра сама кого угодно могла вытащить с того света, опираясь на палку. Мое чувство было иным. Это было тяжелое, зрелое и кристально ясное желание. Я хотел, чтобы эта женщина присутствовала в моей жизни. Чтобы она сидела вот так у печи на моем кордоне. Чтобы мы вместе молчали, пили чай из одной кружки, чинили старые вещи и ходили по сложным тропам. Без истерик, без выяснения отношений, просто будучи равными партнерами.

- Руки сильно дергают? - спросил я, передавая ей фляжку с ледяной водой.

- Терпимо, - она сделала небольшой глоток, осторожно удерживая металлическую емкость кончиками пальцев. - Завтра придется менять повязки, старые уже превратились в грязную наждачку. Но до машины дотяну без проблем.