Я закрыл глаза.
Пуговица с соколом без короны. В отвале земли у разрытой могилы. Пуговица, из-за которой я тайком ездил домой, из-за которой дядя Всеволод так осторожно навёл меня на Ярополка.
– Назвался?
– А как же. Без имени не принимаю. Аким Сидоров. Паспорт показал, всё честь честью. Двести просил, я дал сто пятьдесят. Торговался, как цыган. Видно было, что первый раз закладывает, а деньги нужны позарез.
Аким. Я перебрал обрывки памяти Святослава, как перебирают в темноте ключи на связке. И нашёл.
Аким, камердинер дяди Всеволода. Лет сорока пяти, с вечно сонным лицом и пустыми глазами. Он служил дяде лет двадцать, ходил за ним, как тень, и почти никогда не говорил. Святослав в детстве его боялся. Не потому, что Аким был злым. Потому, что Аким будто бы ничего не замечал – а потом оказывалось, что он всё помнит.
– Медальон он выкупил? – спросил я.
– Куда там. Срок заклада – месяц. Лежит в железном шкафу, в ящике номер сорок три. Ключ от шкафа у Марфы.
– У Марфы?
– У вдовы моей, – сказал Евсей Карпыч с нежностью. – Марфа Ильинична. Дура, прости господи, но баба добрая. И молоко у неё отменное. Молоко ей с Тихого Поля возят. Алёнка, Фомичова внучка.
В этом мире, подумал я, всё связано молоком. Как в моём было связано водкой.
* * *
Алёна поехала в Москву на следующее утро, с бидонами, как обычно. Я поехал с ней, как в первый раз: в кузове молочного грузовичка, под брезентом, среди бидонов, укутанный в два шарфа и в овчинный тулуп Фомича. Если в обители спросят, где брат Святослав, настоятель скажет, что на молитве. Если спросят на дороге, что везёт Алёна, она скажет, что молоко. И то и другое было правдой. Отчасти.
Ломбард «Залог и честь» стоял в глубине Сретенского переулка, в полуподвале старого доходного дома, с решётками на окнах и вывеской, на которой позолота облезла ровно настолько, чтобы выглядеть солидно. На двери висел чёрный креп. Под крепом – табличка: «Закрыто по случаю траура».
Алёна постучала в боковую дверь, ведущую в квартиру. Открыла маленькая, круглая, заплаканная женщина в чёрном платке, увидела бидон и всплеснула руками.
– Алёнушка! А я и не ждала, думала, ты нынче не приедешь, я ведь не заказывала…
– Я так, Марфа Ильинична, – сказала Алёна. – Без заказа. Помянуть.
И протянула ей бидон, а сверху на бидон положила свёрток. Я знал, что в свёртке: пирог с капустой, который Алёна пекла полночи. Алёна знала, как разговаривать с вдовами. Лучше меня. Я двадцать лет разговаривал с ними в коридоре морга, а она умела разговаривать с ними на кухне. Это разные навыки.