– Кто подложил?
Я закрыл глаза и стал раскладывать по полочкам, как в меблированных комнатах перед дуэлью.
Глеба морозили больше часа. Значит, тот, кто это делал, сидел рядом с ним, в натопленной комнате, и держал его, пока тот не перестал бороться. Глеб был ледяной, высокой силы. Заморозить ледяного может только тот, чей холод сильнее. Кто-то, рядом с кем Глеб Стужев – трёхкратный победитель поединков – был как ребёнок рядом со взрослым.
Глеб этого человека знал. Он неделю никого не принимал, а этого впустил и налил ему коньяку. Глеб ему, может быть, обрадовался.
А потом тот вытер свой бокал, вышел и через двенадцать часов позвонил в сыск и назвал мой адрес. Тихим голосом.
Лиза: двое, один держал, второй считал шёпотом. Лужин: двое, один говорил шёпотом, второй положил руку на сердце. Глеб: два бокала.
Высокий, широкий в плечах, с ледяными руками. Я ещё вчера думал, что это Глеб. Но Глеб лежал внизу, в подвале, с гречкой в желудке и пятнами Вишневского. А тот, высокий, был жив.
Тимофей, подумал я. Тимофей Стужин, который продаёт свой дар кому угодно.
– Слишком просто, – сказал генерал. Но на этот раз без уверенности.
За дверью, в коридоре, раздались голоса. Один – Кречетова, ровный и глухой. Второй я узнал бы и через три стены.
– …нет, папа, ты меня выслушаешь. Я под домашним арестом. Я его нарушила. Арестуй меня по всей форме, я как раз пришла сдаваться. Но сначала посмотри вот сюда.
– Дарья…
– Тринадцать двенадцать. Он пишет мне: «Где можно найти Мирославу Стужеву днём, без брата и отца?» Тринадцать тринадцать – я отвечаю: в оранжерее Академии, с двух до четырёх. Вот, время стоит. Ты сам говорил, что телефон не врёт, врут люди. А в оранжерее у входа сидит садовник, Вася Пухов, третий курс, бытовой дар. Митя ему уже позвонил. Он видел, как Ратмиров вошёл в начале третьего, и видел, как в пятом часу вышел. Говорит, такое не забудешь: у него весь папоротник в инее стоял. Он готов подтвердить. Он, правда, теперь боится в оранжерею заходить, но подтвердить готов.
Пауза за дверью была долгой.
– Ты рассказала Мите, что Ратмиров арестован, – сказал Кречетов.
– Я рассказала всем, кто мог помочь. Ты бы сделал то же самое.
– Я бы сделал то же самое, – сказал Кречетов таким голосом, каким говорят люди, признающие поражение на своём поле. – И это меня, Дарья, больше всего и огорчает.
Через четверть часа дверь моей камеры открылась.
* * *
Кречетов подписал бумаги прямо в коридоре, на подоконнике, даже не присев. Садовник Вася Пухов подтвердил всё по телефону и попросил больше никогда не присылать к нему Ратмирова. Княжна Мирослава Стужева, сказал Кречетов, тоже подтвердила – коротко, ледяным голосом, и бросила трубку раньше, чем её успели поблагодарить.