Я выпрямился.
– Комиссия, вероятно, хочет проверить, умею ли я отличать мёртвых от живых, – сказал я. – Этот человек жив.
В зале стало так тихо, что было слышно, как на верхних рядах кто-то уронил карандаш.
– Нет трупных пятен, – продолжал я ровно, как продолжал бы перед следователем. – Нет окоченения. Ногтевые ложа розовые, капиллярный пульс сохранён. Дыхание подавлено, видимо, ментальным даром, но не до конца: если присмотреться, грудная клетка поднимается раз в двадцать–тридцать секунд. И у него мурашки на руке от моего холода. Он жив, господа. Он, по-моему, очень хочет почесаться.
Молчание длилось ещё секунду. А потом «покойник» на третьем столе открыл глаза, сел, натягивая простыню на грудь, и жалобно сказал:
– Простите, профессор Сомов. Я больше не могу. У меня нога затекла.
Зал взорвался. Студенты хохотали так, что у одной из дам в мехах упал лорнет. Кто-то на верхних рядах захлопал. Потом захлопали ещё несколько. Красные нашивки сидели с каменными лицами. Голубые нашивки смеялись. Мирослава во втором ряду не смеялась и не хлопала, но смотрела на меня так, как, наверное, смотрела на сложную задачу на экзамене, которую никто, кроме неё, не решил.
Профессор Сомов побагровел так, что сравнялся цветом с нашивками.
– Это была проверка, – процедил он. – Стандартная процедура для выявления шарлатанов. И позвольте вам напомнить, молодой человек: de mortuis aut bene, aut nihil. О мёртвых – хорошо или ничего. А вы устроили из анатомического театра балаган.
– Эту фразу обычно договаривают до конца, профессор, – сказал я. – De mortuis aut bene, aut nihil, nisi veritas. О мёртвых – хорошо или ничего, кроме правды. – Я кивнул на третий стол, где «покойник» растирал затёкшую ногу. – А правда в том, что ваш покойник жив. Хорошая была проверка. Только надёжнее подкладывать мёртвого к живым, а не наоборот.
* * *
Комиссия совещалась двадцать минут, за закрытой дверью. Я сидел на скамье в первом ряду, кутаясь в дядин шарф, и слушал, как вокруг шепчутся студенты. «Видел?.. Мурашки!.. Сомов чуть не лопнул!..» Холод после двух покойников и всего этого зала стоял внутри, как вода в колодце, но держался. Стена держалась тоже.
Когда комиссия вернулась, говорил Вельяминов. Коротко и без выражения, как зачитывают протокол.
Князь Святослав Ратмиров признаётся носителем нечистого дара общения с усопшими. Дар подтверждён, контроль над даром признан удовлетворительным. По Уложению о дарах князю присваивается статус поднадзорного носителя. Пользование даром разрешается под надзором Синодальной канцелярии. Князь обязан ежемесячно являться для отчёта к назначенному дознавателю. Назначенный дознаватель – отец Никодим.