– Упал я, – сказал он раньше, чем я успел спросить. – С лесов. На Остоженке дом строили, пятый этаж. Доска гнилая была. Я бригадиру говорил, что гнилая! А он – «работай, Гриша, не умничай». Вот я и не умничаю теперь.
– Как фамилия, Гриша?
– Савченко. Григорий. Из-под Полтавы. Ты маме моей скажешь? Она не знает. Она думает, я в Москве на заработках.
Я посмотрел на его лицо, на неаккуратный шов, на руки, которые больше ничего не построят. И подумал, что этот вопрос я буду слышать теперь всегда. «Ты маме скажешь?» В прежней жизни мёртвые его не задавали. Задавали живые, в коридоре. Здесь – и те, и другие.
– Скажу, – пообещал я тихо. – Постараюсь.
Я повернулся к комиссии.
– Савченко Григорий. Из Полтавской губернии. Падение с высоты пятого этажа строительных лесов на Остоженке. Сломалась гнилая доска. Черепно-мозговая травма, множественные переломы. Бригадир знал, что доска гнилая. Это, наверное, стоит передать в полицию.
Вторая синодальная женщина кивнула. Ректор Вельяминов снял очки и протёр их, глядя на меня поверх стола.
Оставался третий.
Я подошёл к третьему столу и откинул простыню.
Молодой человек, лет двадцати. Светловолосый, худощавый, с правильными чертами лица. Глаза закрыты. Руки сложены на груди. Кожа бледная, восковая. Губы чуть синеватые. Очень убедительный покойник.
Слишком убедительный.
Я потянулся к нему даром, как к первым двум. И ничего не нашёл. Ни шёпота. Ни голоса. Ни холода, который всегда исходил от мёртвых и который я теперь чувствовал, как чувствуют сквозняк из приоткрытого окна. Тишина. Не та тишина, когда мёртвый молчит, не желая говорить. Другая. Пустая, как пустая комната.
Я присмотрелся внимательнее. Как присматривался двадцать лет, когда тело на столе вело себя не так, как следовало.
У человека, который умер и пролежал в морге хотя бы несколько часов, на спине, ягодицах и задней поверхности шеи – там, куда стекает кровь, – образуются трупные пятна. Сине-багровые, разлитые. Если он лежит на спине, их видно по бокам, у самого края стола. У этого их не было. Кожа на боках шеи была ровной, бледной, чистой.
У мёртвого через несколько часов наступает трупное окоченение. Начинается с жевательных мышц, потом шея, потом руки. Я положил ладонь ему на предплечье. Мышцы были мягкие. Совсем.
И наконец, ногти. У мёртвого ногтевые ложа синюшные, тусклые. Я наклонился и посмотрел на его пальцы, сложенные на груди. Ногтевые ложа были бледно-розовыми. Капиллярный пульс. Еле заметный, но был.
Под моей ладонью, на предплечье, кожа вдруг покрылась мурашками. От моего холода. Мёртвые мурашками не покрываются.