– Третий раз, – сказал он сквозь ладони. – Третий раз за месяц. Я ставлю её вечером в гараж. Утром она стоит не так. Чуть-чуть, на полметра. Бак полупустой. Грязь на колёсах. Я спрашивал у шофёров – никто ничего не знает. Я поставил на ворота замок – утром замок открыт, не сломан, открыт ключом. Ключей три: у меня, у Петра и у отца. Пётр клянется, что ни при чём, и я ему верю, он у нас тридцать лет служит. А отец…
Он не договорил. Не нужно было.
– Сегодня я решил посидеть тут, – продолжал он, не поднимая головы. – Ночью. Посмотреть, кто придёт. А пришёл ты.
– Почему ты не скажешь отцу?
Ярополк поднял голову и посмотрел на меня с горькой усмешкой.
– Сказать отцу, что у наследника рода из-под носа угоняют машину, а он не может поймать вора? Ты отца не знаешь, что ли? Он мне скажет, что Ратмиров, который не может уберечь свою машину, не убережёт и род. И будет прав.
Гордость, подумал я. Генерал говорил: Ратмировы не просят пощады. Видимо, помощи тоже.
– Дядя Всеволод говорит, что у тебя долги, – сказал я осторожно. – И что ты ездишь куда-то ночами. С Глебом Стужевым.
Ярополк выпрямился так резко, будто я его ударил.
– Дядя? Дядя так сказал?
– Дядя.
На его лице промелькнуло что-то, чего я не успел разобрать: обида, недоумение, злость – всё вместе, быстро, как картинки в окне скорого поезда. Потом лицо снова стало закрытым, отцовским.
– Нет у меня никаких долгов, – отчеканил он. – И с Глебом я в одном клубе, это правда. Мы в фехтовальном зале видимся, два раза в неделю. Это вся Москва знает. А ночами я никуда не езжу. Я сижу дома. Я, если хочешь знать, третью неделю почти не сплю, потому что сижу и жду, кто придёт за моей машиной.
Он встал, поднял с пола мой телефон и протянул мне. Экран треснул наискосок, но работал.
– Слушай, Слава. – Голос у него стал тише и, кажется, впервые – не злым. – Я не знаю, что ты ищешь и зачем. Я не знаю, что с тобой случилось на Инициации, но ты стал другой. Совсем. Раньше ты бы уже плакал. А сейчас ты стоишь и смотришь на меня, как… как отец на чужих. – Он помолчал. – Глеб Стужев не стал бы вызывать тебя сам. Ты для него никто. Пустое место. Его кто-то надоумил. Понимаешь? Кто-то в этой Москве очень хочет, чтобы тебя не было. И если ты будешь лезть туда, куда лезешь, этот кто-то попробует ещё раз.
Он пошёл к двери и уже на пороге обернулся.
– Я тебе сказал «не лезь» не потому, что ты мешаешь мне. А потому, что ты мой брат. Хоть и могильщик.
Дверь закрылась. Я остался в гараже один, с треснувшим телефоном в руке и обугленным шарфом на шее.
– Ну что ж, – задумчиво сказал генерал. – Мальчишка-то, оказывается, не совсем дурак. Я думал хуже.