– Он сказал правду?
– Он сказал, что думает. А правда это или нет – ты у нас эксперт, не я.
* * *
В родовой склеп спускались из маленькой часовни в конце южной галереи. Днём там молились и ставили свечи к годовщинам, а ночью, как сказал генерал, туда не ходил никто, кроме него самого, да и он только потому, что ему уже было всё равно.
Часовня была не заперта. Крошечная, на десяток человек, с тёмными иконами в серебряных окладах и лампадой, которая горела ровным красным огоньком. Когда я вошёл, огонёк дрогнул и съёжился, но не погас. За алтарной перегородкой, в полу, темнел квадрат кованой решётки, а под ней уходила вниз каменная лестница.
Я взял с подсвечника свечу, зажёг её от лампады и начал спускаться.
Свеча гасла дважды. Я зажигал её снова, прикрывая ладонью, и на третий раз понял, что дело не в сквозняке, а во мне. Пламя просто не хотело гореть рядом со мной. Тогда я достал треснувший телефон и включил фонарик. Электричеству было всё равно, какой у меня дар.
Склеп был огромным. Низкие сводчатые потолки, стены из того же тёмного камня, что и зал наверху, и ниши, ниши, ниши. В каждой – саркофаг, плита или урна, с гербом и именем. Шестнадцать поколений, сказал генерал на Инициации. Здесь пахло камнем, воском и сухой пылью, которая триста лет не видела ни солнца, ни дождя.
И здесь было шумно.
Не так, как на Старом дворянском кладбище, – не многоголосо, не толпой. Голоса тут были тяжёлые, весомые, самоуверенные. Каждый из них при жизни привык, что его слушают, и после смерти не собирался от этого отвыкать. Здесь не ссорились из-за трёх рублей и не спрашивали, какой нынче год. Здесь обсуждали политику. Ругали Совет. Вспоминали войны. Спорили о том, кто из потомков вырос ничтожеством, а кто – совсем ничтожеством.
«…Мстислав опять уступил Стужевым по северным землям, я слышал…»
«…не уступил, а отложил, это разные вещи…»
«…при мне такого бы не было!..»
«…при тебе, Ратибор, было восстание и голод…»
«…зато какое восстание!..»
Я задвинул их за стену – это требовало сил, и холод сразу же полез под рубашку, – и пошёл вдоль ниш, светя на таблички. Мне нужен был кто-то, кто умер недавно. Кто жил в этом доме, когда Святославу было три года, и кто знал, что на самом деле случилось с его матерью.
– Деда своего ищешь? – спросил генерал. – Бориса? Сына моего? Вон он, в третьей нише справа. Пять лет как здесь. Только ты, лекарь, не жди многого. Борис и при жизни-то был молчун. А после смерти совсем испортился.
Третья ниша справа. Новый саркофаг из светлого мрамора, ещё не потемневший от времени. «Князь Борис Платонович Ратмиров. Глава рода». Даты. Сокол с короной.