Роман ничего не ответил, но этого было достаточно, чтобы Ника всё поняла.
— Кто она?
— Это неважно.
— Важно, раз из-за неё ты стоишь у фонтана один, в субботу вечером, вместо того чтобы быть на ужине с партнёрами, как обычно делаешь по субботам.
Он усмехнулся, несмотря на тяжесть внутри.
— Ты всё ещё помнишь мой график.
— Я помню многое, — сказала она, и в этих словах была вся история их несостоявшихся отношений: она пыталась тогда, после Елены, стать тем человеком, с которым он снова научится жить, а он так и не смог отдать ей больше, чем благодарность за то, что она была рядом, когда рядом больше не было никого.
— Прости, — сказал он тихо. Впервые за эти годы — не за то, что не ответил ей взаимностью тогда, а за то, что так и не сказал этого прямо.
— Не извиняйся. — Ника остановилась, повернулась к нему лицом. — Я давно поняла, что ты не мог дать мне того, чего я хотела. Это никогда не было моей виной и, честно говоря, давно перестало быть твоей.
Она помолчала, глядя на воду.
— Но то, что я вижу сейчас, — продолжила она, — это не вина. Это страх. Ты снова боишься того же самого, что и тогда: позволить себе хотеть чего-то настолько сильно, чтобы это могло разрушить тебя, если ты снова не успеешь.
— Ты не знаешь, что случилось.
— Мне и не нужно знать детали, Роман. Я тебя слишком хорошо знаю.
Она легко коснулась его руки — почти невесомо, без того напряжения, которое всегда было между ними раньше.
— Елена не хотела бы, чтобы ты провёл остаток жизни, боясь повторить ошибку, которая на самом деле никогда не была полностью твоей.
Он не ответил. Он никогда не мог ответить на это, даже самому себе, даже спустя шесть лет.
Елена умела добиваться своего без давления. В ней было достаточно энергии и упрямства, чтобы спорить с ним, когда он снова пытался заменить жизнь работой, и достаточно юмора, чтобы он не всегда сразу понимал, что уже уступил. Ника знала её задолго до него и помнила не только то, что случилось потом, но и женщину, которой Елена была при жизни.
— Та женщина, — тихо сказала Ника. — Та, из-за которой ты стоишь здесь. Ты ей доверяешь?
— Я не знаю.
— А хочешь ли ты ей доверять?
Этот вопрос застал его врасплох сильнее, чем всё остальное за вечер.
— Да, — сказал он наконец, и собственный голос показался ему чужим от того, как много в нём прозвучало правды. — Хочу.
Сообщение от Романа пришло в понедельник утром, короткое, без прежней деловой сухости:
«Нам нужно поговорить. Когда вам будет удобно».
Алиса прочитала его три раза, прежде чем поняла, что он снова вернулся к «вы» — не из холодности, а, как ей показалось, из осторожности, будто боялся спугнуть что-то, едва начавшее заживать.