Она не ответила сразу. Не потому, что не хотела. Просто не знала, с чего начать разговор, в котором ей пришлось бы либо лгать дальше, либо сказать всё.
В тот же день, после полудня, позвонил Кирилл.
— У меня для вас хорошие новости, — сказал он тем лёгким, обнадёживающим тоном, который всегда действовал на неё лучше любых уговоров. — Помните, я обещал поговорить со своими знакомыми? Так вот, получилось. Один из моих партнёров сейчас набирает команду для международного проекта. Я рассказал о вас, о вашем опыте. Им нужен переводчик, и они готовы предложить вам контракт. Хотят сначала обсудить условия, но, думаю, вам стоит попробовать.
Алиса на секунду замолчала.
— Кирилл, вы серьёзно?
— Абсолютно. Я же говорил, что ваш уровень знаю. И ещё. — Короткая пауза, за которой угадывалась неловкость. — Я договорился насчёт клиники. Следующий этап будет оплачен полностью, с запасом на месяц вперёд.
— Кирилл, это слишком много.
— Не связывайте одно с другим. Работа с партнёрами будет оформлена официально, на обычных условиях. А клиника… — Он помолчал. — Просто позвольте мне помочь. Вам сейчас и без того хватает поводов для беспокойства.
— Но я не могу всё время принимать от вас помощь.
— А я не предлагаю вам принимать её всё время. Только сейчас. — В его голосе не было ни давления, ни обиды. — Вы ведь знаете, что я не жду ничего взамен, кроме того, что когда-нибудь вы согласитесь работать со мной по-настоящему.
Она поблагодарила его — искренне, хотя где-то внутри, в том самом месте, которое привыкло ловить несовпадения интонаций раньше, чем смысл слов, что-то слабо, едва заметно царапнуло. Она не смогла бы сказать, что именно. Списала на усталость и чувство вины, которое давно привыкла носить как вторую кожу.
Записка пришла вечером того же дня. Тот самый адрес без имени, молчавший почти три недели.
«Последний раз. Вам нужно съездить в Церматт, в отель „Альпина Хаус“, и передать конверт человеку по имени Герхард Штольц. Он остановится там двадцать второго и двадцать третьего февраля. После этого — больше никаких просьб. Деньги за клинику останутся у вас в любом случае».
Алиса перечитала сообщение несколько раз, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то среднее между облегчением и паникой. «Последний раз». После стольких месяцев — слова, которые должны были звучать как освобождение, а звучали как приговор, отложенный, но не отменённый.
Церматт. Двадцать второе и двадцать третье февраля.
Она вспомнила разговор с Романом. Всего несколько дней назад он сказал: «Каждый год, двадцать четвёртого февраля, я еду в одно место в горах».