На столе лежал подписанный контракт. Завтра она должна была начать работать на человека, который уже видел в ней потенциальную угрозу. Алиса провела пальцем по краю листа и убрала документы в папку.
В этот момент телефон снова подал сигнал.
Письмо от бухгалтерии компании Романа. В нём подтверждалось перечисление аванса — части оплаты за первый месяц работы.
Деньги уже поступили на счёт.
Алиса открыла банковское приложение, проверила сумму и перешла в чат с Романом. Несколько секунд смотрела на пустую строку сообщения. Ей не хотелось создавать впечатление, будто она ждала от него особого отношения. Но о переводе следовало сказать.
Двадцать второй этаж встретил её тишиной, которую хотелось назвать дорогой. Чёрный камень на полу, стеклянные стены, за которыми в сером утреннем свете проступало озеро, и ни одного звука, кроме её собственных шагов. Плоские туфли стучали коротко и виновато, как человек, который стучится не в ту дверь. Алиса приехала без десяти восемь. Опоздание было бы оправданием, слишком ранний приход намёком на страх. Она выбрала золотую середину и десять минут простояла у окна, разглядывая чужую набережную. С утра в голове стояло одно слово. Продолжай. Она не стала перечитывать письмо и не стала смотреть на счёт, только выключила звук на телефоне и убрала его во внутренний карман жакета. Теперь он лежал у самых рёбер, плоский и тёплый, как чужая ладонь, и она ловила себя на том, что прикрывает карман рукой. Ровно в восемь дверь в конце коридора открылась.
— Госпожа Ланская. Входите. Голос она узнала раньше, чем увидела человека: низкий, негромкий, из тех, которыми заканчивают разговор, а не начинают. Алиса всю жизнь различала людей по тембру и сейчас поняла: этому голосу не нужно повышаться, потому что его и так слышно в самой глубине комнаты. Кабинет оказался длиннее, чем она ожидала. Роман стоял у дальней стены спиной к окну, и утренний свет обводил его так резко, что лицо оставалось в тени. Алиса различала только линию плеч, слишком прямую для человека, который, наверное, тоже не спал, и руки. Пиджак висел на спинке кресла. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, на тыльной стороне левой ладони белела тонкая старая полоска шрама, а на правом запястье лежали простые часы без логотипа, какие носят люди, которым нечего доказывать. Он не двигался. Это пугало сильнее, чем если бы он ходил по кабинету: так стоят те, к кому привыкли подходить. — Аванс получили? Она по привычке смотрела на его губы, пока он говорил. Профессиональная привычка ловить слово до того, как оно прозвучит. И тут же поняла, как это выглядит со стороны, и перевела взгляд на его подбородок. Подбородок оказался не лучше. — Да. Спасибо. — Это не любезность, а условие договора. — Он говорил по-русски, и от этого каждое слово ложилось теснее, чем следовало бы. — Теперь правила. Их немного. Сесть он не предложил. Алиса осталась стоять. — Первое. Вы переводите то, что сказано, а не то, что вам кажется удобным. Она выдержала это спокойно. Почти. — Второе. В переговорных телефоны остаются снаружи. Без исключений. Телефон шевельнулся у рёбер, или ей показалось. — Хорошо. — Третье. Всё, что вы слышите на этом этаже, остаётся на этом этаже. Никаких разговоров за кофе, никаких «просто между своими». Вчерашнее кафе вспыхнуло перед глазами и погасло. Она кивнула, не позволив себе паузы. — И четвёртое. — Он подошёл, ровно настолько, чтобы стало неудобно. — Мы не друзья. Вы мне не доверяете, я не доверяю вам. Это упрощает работу. — Меня это устраивает. Правил оказалось меньше, чем у неё страхов, и почему-то это не успокаивало. — Тогда начнём. Он достал из папки два листа и положил перед ней: русский текст и немецкий. — Письмо в банк. Русскую версию готовил мой юридический отдел. Проверьте. Алиса села и придвинула бумаги. Роман остался стоять рядом, и она всей кожей ощущала, что он смотрит не на текст, а на неё: на пальцы, на дыхание, на глаза, бегущие по строчкам. Запах, холодный и древесный, как открытое окно в лесу, держался на самой границе внимания,