Он хотел ей верить. Но желание поверить ещё не означало, что он мог позволить себе это сделать.
— Назовите мне имя, — сказал он, не оборачиваясь. — Хоть что-то. Голос по телефону, стиль письма, что угодно.
— Я никогда не слышала его голоса. Только читала письма. Короткие, без подписи, без единой лишней детали.
— Это удобно.
— Я понимаю, как это звучит.
— Нет, — сказал он, оборачиваясь к ней, и голос его дрогнул впервые за весь разговор, — вы не понимаете. Я шесть лет не впускал в это место никого. Сегодня я впустил вас, и в тот же день узнаю, что человек, который месяцами присылал вам инструкции, знает обо мне больше, чем положено знать кому бы то ни было.
Диван оказался узким и жёстким, застеленным клетчатым пледом, пахнущим деревом и чем-то неуловимо чужим — не плохим, просто принадлежащим другой жизни, в которую она вошла без спроса. Роман устроился у стены, подальше от дивана, и Алиса слышала, как он долго ворочался, прежде чем затих.
Она не спала.
За окном метель набирала силу: ветер бил в стёкла с таким упорством, будто хотел доказать, что способен снести этот дом за одну ночь. Огонь в печи почти погас, и в комнате стало прохладно, но Алиса куталась в плед не столько от холода, сколько от мыслей, которые метель, казалось, только разгоняла, а не заглушала.
Она достала телефон. Экран высветил привычный интерфейс почты — тот самый безымянный адрес, через который приходили все инструкции за эти месяцы. Она открыла переписку целиком, впервые за долгое время читая её не как отдельные удары, а как единый текст, протянутый через всю её жизнь последних недель.
«Небольшая неточность. Вы профессионал, вам не составит труда».
«Продолжай».
«Вижу, вам сейчас непросто. Это можно исправить быстро. Жду ответа».
«Последний раз. Вам нужно съездить в Церматт...»
Короткие фразы. Без лишних слов, без эмоций, без единой зацепки — так писал человек, который либо от природы не умел быть многословным, либо тщательно следил за тем, чтобы не оставить за собой ничего личного.
Алиса потянулась к сумке и достала блокнот — тот самый, потрёпанный, с которым не расставалась уже который год. Пальцы сами нашли нужную страницу, ту, где когда-то в Милане она записала: «Авось — надежда с запасным выходом. Говорят, когда уже решили, что будет плохо, но не хотят признаваться даже себе».
Она помнила тот вечер слово в слово. Кирилл, смеющийся, вытирающий глаз: «Читаем медленно, зато внимательно. Авось ещё и не опоздаем». Лёгкая, ни к чему не обязывающая шутка — но именно такая, какую запоминает человек, чья профессия заключается в том, чтобы слышать не просто слова, а то, как они обрастают привычкой у конкретного рта.