Она прошла мимо Романа так близко, что почувствовала знакомый запах дерева и холодного воздуха, и ровно на долю секунды он шевельнул рукой, будто хотел остановить её, но тут же опустил её обратно вдоль тела.
Она не остановилась.
У двери она всё же обернулась — не к Роману, а к Видалю.
— Когда вы это поймёте, — сказала она ему, спокойно, без вызова, — я надеюсь, вам хватит смелости сказать ему об этом вслух. А не только думать об этом в одиночку.
Видаль ничего не ответил. Но и не отвёл взгляд.
Алиса вышла, закрыла за собой дверь и только в коридоре, где никто не мог её увидеть, позволила себе на секунду прислониться к стене и закрыть глаза.
Внутри, за закрытой дверью, молчание стало ещё гуще, чем было до её ухода. тишину особого рода, тишину людей, которые знают больше, чем готовы сказать вслух.
— Садитесь, — сказал Роман.
Он не смотрел на неё так, как смотрел в пятницу. Этот взгляд был другим — закрытым, официальным, тем самым, которым он смотрел на документы, где нашлась ошибка, не подлежащая исправлению.
— В среду утром, — начал он, обращаясь не только к ней, а ко всем сразу, будто читал протокол, — наша компания передала три версии параметров по сделке с «Нордвейл» через три независимых канала. Это была проверка.
Алиса почувствовала, как кровь отливает от лица, но заставила себя сидеть ровно.
— Сегодня в четырнадцать сорок два их представитель на телефонных переговорах с Фогелем процитировал цифру, которая существовала только в одной версии документа. — Роман положил на стол распечатку, развернул её экраном к Алисе. — В версии, которая была передана через ваш рабочий канал.
Три дня без работы ощущались длиннее, чем все три месяца, что она провела рядом с ним.
Алиса сидела на полу своей маленькой квартиры, среди разложенных счетов, будто раскладывала пасьянс, который заведомо не сойдётся. Аренда. Страховка. Остаток кредита за прошлый курс лечения. И поверх всего — новый счёт из клиники, пришедший утром: следующий этап, несмотря на оплаченный транш, требовал ещё одной суммы через две недели, иначе место в графике снова оказывалось под вопросом.
Рекомендации у неё формально никто не отбирал — Роман сказал «приостановить», а не «уволить». Но агентство, узнав о «временной приостановке контракта по итогам внутренней проверки», перестало присылать ей заказы так же надёжно, как переставала течь вода из перекрытого крана. Телефон молчал. Молчал даже тот безымянный адрес, через который когда-то приходили инструкции. С того самого утра — «Кто отправил деньги?», стёртого, так и не отправленного, — оттуда не было ни строчки.