После бани весь экипаж собрался в малой трапезной заезжего дома. Большой дубовый стол был накрыт с сибирской щедростью. На глиняных блюдах дымилась запеченная в сухарях ангарская стерлядь, лежали горки горячего отварного картофеля с укропом, кружочки соленого шпика с чесноком, пышный ржаной хлеб и пузатый медный самовар с крепким сбором из иван-чая и сушеной брусники.

Они ели не спеша, без той судорожной жадности, которая бывает у голодных путников на Тракте. Это была трапеза людей, знающих цену каждому куску хлеба и каждому дню жизни.

— Завтра с утра я на железный рынок схожу, — говорил Никифор, уплетая стерлядь и поправляя чистую холщовую рубаху. — Смотритель сказал, там гильдейские слесари из ангарской меди отличные напорные сальники льют. Нам для гидроусилителя парочка запасных не помешает. Тимку с собой возьму — пусть учится хабар на железо менять.

— Возьми, дед, — улыбнулась Степанна, подливая старику чай из самовара. — А я с Марьей до гильдейской лавки пройдусь. Надо соли докупить, да сушеных ягод для взваров. Да и сукно на подкладку тулупа Тимке обновить надо — пацан-то за зиму вымахал, рукава коротки стали.

Тимка, сидевший между Никифором и Степанной, гордо выпрямил спину: — Я не вымахал, я просто от каши крепче стал!

Все за столом тихо, тепло рассмеялись. В этой простой, уютной трапезной, под тихий шепот закипающего самовара и пощелкивание дров в печи, пропадало воспоминание об ужасах Нави. Они были не просто случайными спутниками в бронированном грузовике. Они были семьей, связавшей свои судьбы железным узлом.

После ужина, когда Степанна увела уставшего Тимку спать в отведенную светлицу, а Никифор ушел в бокс к машине — проверить, как остывает масло в поддоне, Святогор и Марья вышли на закрытое крыльцо постоялого двора.

На улице стоял мороз, но здесь, в котловине Посада, защищенной от ветра высокими домами и согретой паровыми магистралями, Стынь не казалась смертельной. В небе над городом горели редкие, яркие сибирские звезды, перекликаясь с электрическими фонарями на радиомачтах.

Марья накинула на плечи тулуп, подошла к резным перилам и вдохнула глубокий, пахнущий каменноугольным дымом и хвоей воздух. — Не верится даже, Святогор, — тихо проговорила она, глядя на огни Посада. — Там, за заставой — тьма, твари и смерть. А тут — люди живут. Печи топят, детей растят, железо коют...

Святогор встал рядом, положив рукавицу на заиндевевшие перила. — Людей много, Марья. Но настоящий порядок держится только на тех, кто готов этот порядок защищать. В Ангарском Союзе люди поняли: если не держаться за железо и друг за друга — Навь сожрет всё.