Никаких стен, никакого потолка, никакой подземной тесноты.

Святогор перевел рычаг коробки на вторую повышенную передачу и утопил педаль газа.

Вольфрамовые шипы на колесах грузовика с сокрушительным, упругим хрустом вгрызлись в синий лед Сибирского Тракта. Двадцатитонная бронированная машина без малейшего проскальзывания или заноса набрала ход, устремляясь вперед — навстречу вольным просторам Севера.

Святогор плавно перевел тяжелый стальной рычаг раздаточной коробки на третью повышенную передачу. Шестицилиндровый мотор, подпитанный концентрированной эфирной соляркой, отозвался на нажатие педали газа звонким, невероятно чистым и сильным рокотом.

Двадцатитонный «Урал-Молот» вышел на крейсерский ход в пятьдесят верст в час.

В обычных условиях пятитонная или двадцатитонная машина на таком зеркале сорвалась бы в смертельный боковой юз при малейшем нажатии на тормоз или поворот руля. Но вольфрамовые шипы, запрессованные рудокопами в Заполярных Копях, проявили себя во всей своей сокрушительной мощи.

Святогор чувствовал работу колес всем своим телом, через рифленый настил кабины и рессорную подвеску. Десятки каленых трехгранных вольфрамовых конусов на каждом колесе с яростным, слитным, железобетонным хрустом вгрызались в монолит синего льда. Из-под огромных шин во все стороны разлеталась снопами белесая ледяная пыль.

Зацеп был абсолютным.

— Гляди, барин! Хрустит, родной! — радостно забасил Никифор из переговорного окна кузова. Старик высунулся по плечи на морозный ветер, глядя, как вольфрамовые когти превращают синий лед под колесами в ровную крошку. — Вгрызаются когти! Вольфрам-то имперский держит! Можно хоть на шестидесяти верстах по леднику лететь!

Святогор улыбнулся кончиками губ, чуть качнув латунный штурвал влево. Перед грузовиком открылся затяжной вираж Тракта, огибавший отвесную гранитную скалу прямо над стосаженным обрывом в заснеженную тайгу.

Вот где наступил настоящий звездный час для нового имперского гидроусилителя.

Святогор не стал сбрасывать газ перед поворотом. Он плавно, двумя пальцами левой руки чуть повернул латунный штурвал, задавая траекторию. Гидравлический насос с тихим, шелковистым шипением мгновенно перераспределил давление веретённого масла. Тяжелейший передний мост с огромными двухсоткилограммовыми колесами повернулся на шкворнях плавно, мягко и послушно — словно грузовик весил не двадцать тонн, а был легкой деревянной салазкой.

«Урал» идеальной дугой прописал вираж над пропастью, не сорвавшись даже на дюйм к обрыву.

Святогор чувствовал непередаваемый восторг настоящего шофёра. Больше не нужно было ломать пальцы о латунные спицы, не нужно было раздувать в жилах изнуряющую Ярь, чтобы удержать машину на крутых горных косогорах. Имперская гидравлика и вольфрамовые шипы сделали грузовик послушным продолжением его собственной воли.