Тоннель «Восточного Выходного Тракта» круто забирал вверх. Чем выше поднимался грузовик, тем сильнее менялся подземный воздух. Тяжелая, стоячая сырость недр, напитанная мазутом, жженой серой и пылью Моры, уступала место чистому, режущему гортань сквозняку. В кабину ворвался забытый запах свежего морозного озона, сухой хвои и ядреной якутской Стыни.

Градусник на внешней стойке кабины быстро пошел вниз: минус десять, минус двадцать, минус тридцать пять... Двухслойное стекло амбразуры тут же подернулось прозрачными узорами наледи. Конденсат, стекавший по блиндированным щиткам, замерзал на лету, превращаясь в хрупкую ледяную корку.

За триста саженей до портала желтые лучи прожекторов уперлись в сплошную преграду. Выходное жерло Тракта запеклось многосаженным наслудом — гигантской ледяной пробкой, образовавшейся за десятилетия из намывного талого снега, застывшего на выходе из горы. Лед здесь был плотным, сине-черным, промороженным насквозь. Вдобавок к этому, на промерзшем забереге у самого портала скопилась стая поверхностных суррогатов — «Хладников-Наслудников».

Эти твари, обраставшие костяными щитками и иглами из прессованного льда, сбежались к горловине тоннеля, уловив снизу вибрацию дизеля и запах разогретого машинного масла. Они ждали теплой добычи, перегородив выезд своими суставчатыми тушами.

— Наслуд! — коротко гаркнул Дед Никифор из люка кубрика. — Лед сажени в две толщиной! Напролом раму завяжем в узел! — Марья, Никифор — расчистить лед и отсечь тварей! — отдал команду Святогор, переключая раздатку на пониженный ряд. — Я подрежу основание пробки!

Дед Никифор на крыше модуля развернул турель факеломета. Из сопла с оглушительным ревом вырвалась последняя струя горящей смоляной смеси. Огненный шквал накрыл ледяную стену и засевших на ней суррогатов. Смола мгновенно въелась в лед. Наслуд зашипел, окутываясь густыми клубами белого пара. Хладники, охваченные пламенем, верещали и валились с ледяного карниза, превращаясь в обугленные, дымящиеся туши.

Марья стояла у верхнего бруствера. Механический затвор струномета щелкал каждые пять секунд. Тяжелые вольфрамовые стрелы пробивали костяные щитки тварей, прибивая их к ледяным пазам тоннеля.

Святогор заглушил передачу, зажал ручной тормоз и выскочил из кабины прямо на стальной бампер-таран. В его правой руке замер плазменный кладенец. Пальцы сжали янтарные чипы рукояти — оружие откликнулось мгновенно. Вспыхнул золотисто-синий плазменный клинок. Гудящий жар энергии растопил висящий перед лицом морозный туман.

Святогор закрутил внутреннее дыхание Яри. Горячая сила Живы налила его мышцы предельной, свинцовой тяжестью. Ловкий прыжок — и он оказался у самого основания синей ледяной стены. Он нанес три глубоких, чеканных удара плазменным кладенцем в опорные точки наслуда, выжигая в толще многотонного льда сквозные каверны. Вода растапливалась мгновенно, превращаясь в раскаленный пар, который со свистом вырывался из растрескавшегося массива. Структурная прочность ледяной пробки была подорвана — по трехсаженной толще наслуда пробежали глубокие, гудящие трещины.