— Святогор, назад! Лед пошел! — закричала Марья с крыши. Ловчий в один прыжок вернулся на капот «Урала», погасил кладенец и заскочил за штурвал. — Держитесь за поручни! — рявкнул Святогор через открытое окно модуля. — Выбиваем!
Он утопил педаль акселератора в пол кабины. Шестицилиндровый дизельный блок взревел с первобытной, сокрушительной силой. Подача чистейшей эфирной солярки из резервуаров «Саяна-3» заставила мотор выдать весь свой предельный крутящий момент. Вольфрамовые шипы всех шести колес со скрежетом въелись в наклонный бетон Тракта, выбивая снопы искр.
Двенадцатитонный «Урал-Молот» набрал ход и всей массой своего стального швеллера-тарана врезался в подрезанную плазмой ледяную пробку. Удар был похож на взрыв артиллерийского фугаса. Многотонный синий наслуд рассыпался на тысячи тяжелых ледяных глыб и мелкую, слепящую пыль. Снаружи ворвался ослепительный, режущий глаза дневной свет, который экипаж не видел долгие недели, проведенные в недрах Подземной Нави.
«Урал-Молот», сокрушая остатки льда и давя бампером обугленные туши хладников, на полной скорости выскочил из черного горла горы. Машина вырвалась на свободу.
Солнечный свет — холодный, зимний, бледно-желтый — ударил по ветровому стеклу кабины. После кромешной тьмы тоннелей этот свет казался слепящим. «Урал» еще проехал полсотни саженей по глубокому, слежавшемуся снегу, оставляя за собой широкие белые борозды от вольфрамовых шипов, и плавно остановился на высоком береговом ярусе.
Святогор заглушил передачу, но мотор опустил на холостые обороты — глушить дизель на таком морозе было нельзя. Двери жилого терема-модуля отворились с широким скрипом. Из машины на глубокий якутский снег вышли все.
Степанна в своей старой путевой душегрее зажмурилась от яркого солнца, вытирая слезящиеся глаза рукавицей. Дед Никифор тяжело оперся на борт, подставив свое иссеченное морщинами и мазутом лицо чистому морозному ветру. Тимка и Радка выскочили на подножку, жадно вдыхая свежий, пахнущий хвоей и морозом воздух. Марья стояла на крыше, опустив струномет и глядя на открывшийся перед ними мир.
За их спинами возвышался мрачный, закованный в скалы и лед Якутский кряж. Из открытого зева Выходного Тракта еще вырывался слабый сизый дымок и пар, но сам подземный город был запечатан навсегда. А впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, занесенная снегом якутская тундра.
Стынь правила здесь свой суровый бал. Белое савановое покрывало блестело на солнце миллиардами мелких ледяных кристаллов. Ни единого следа Ржавой Пыльцы, ни единого звука Моры — только чистый, звериный простор и резкий морозный ветер, сдувавший с бортов «Урала» копоть и пыль подземелий.