Натсэ пожала плечами — её познания тут заканчивались. Зато начинались познания дрожащей Авеллы.
— Иногда, — тихо сказала она, — стихии сами создают големов. Никто не знает, как и почему это происходит. Большая редкость. Я читала некоторые исследования, ещё до поступления в академию…
— Да-да, мы поняли, ты — умница, — беззлобно проворчала Натсэ. — Давай к делу.
— Ну, в общем, кто-то считает, что такие големы — будто послы от стихий к людям. Стихии не понимают людей и пытаются с ними как-то контактировать. Ну, я говорю, как запомнила, там было сложно.
— Морт, — опять вмешалась Натсэ. — Я, конечно, всё понимаю, но давай не сейчас. Мне будет непросто расслабиться после того, как ты чуть не умер.
— Ты о чём? — не понял я.
— Ой! — Авелла отдёрнула руку, которую перекинула через меня. — Извини, это не он, это я, просто ты на меня ругалась, а ты не враг, и я пыталась тебя успокоить, у меня такая привычка, я не подумала…
Я, будучи всё же не совсем придурком, догадался, что Авелла осторожно гладила Натсэ. Был у неё такой пунктик. Я вспомнил, как она пыталась успокоить Зована, поцеловав его в щёку. Может, и успокоила бы, но тогда она была в моём теле, и он только ещё больше рассердился.
Все мы замерли, не зная, как отреагирует Натсэ. Даже сама Натсэ замерла. Время остановилось. Кот Мортегар, куда-то задевавшийся после встречи с призраком, затаил дыхание. Где-то в лесу застыли жабы и лягушки, глядя друг на друга полными ужаса жёлтыми глазами.
— Да… ладно, — тихо сказала Натсэ.
— В общем, никто точно не знает, зачем Стихии создают големов, — прошептала Авелла. — Всё потому, что Стихии не рассуждают, они просто действуют, и… И всё…
Госпожа Акади открыла глаза, мгновенно переходя от сна к бодрствованию. Несколько секунд, хмурясь, вглядывалась в потолок (она находилась в своём родовом особняке, в спальне), потом улыбнулась. Чувство, пришедшее, прихлынувшее к сердцу, наконец, приняло внятные очертания: счастье.
Магическая связь между матерью и дочерью позволяла чувствовать многие вещи на расстоянии, а защитные руны на теле Авеллы ещё усиливали эту связь. Вот и сейчас, глубокой ночью, сильные эмоции дочери достигли сердца госпожи Акади каким-то сумбурным комком: сначала — ужас, потом — горе, отчаяние, следом — радость. Стыд, смущение. И, наконец, — счастье.
— Кажется, моя малышка стала взрослой, — тихо произнесла Акади. — А может быть, я ошибаюсь.
Она спокойно поднялась, приблизилась к окну, посмотрела вниз, со второго этажа. Чуть заметно мерцала простенькая магическая защита, установленная вокруг особняка. Тихо, пусто. Лунный таинственный свет заливает вечнозелёные луга Летающего Материка.