— Обалдеть, — сказала Талли, приблизившись к Натсэ, которая как раз отстранилась от Лореотиса. — Я даже не заметила, как ты появилась. Вот это скорость! У тебя точно только одна печать?
— Точно. — Натсэ показала ей печать Земли на тыльной стороне ладони. — Я просто с детства тренируюсь быстро убивать.
— Круть, — покачала головой Талли. — Напомни, мы с тобой не пили вместе?
— Нет. Если не считать того прощального ужина, перед которым ты сняла с меня ошейник.
Талли покраснела. Воспоминание нелегко ей далось.
— Н-да… Прости, я…
— Мне тебя не за что прощать, я, как видишь, всем довольна. Если хочешь простить саму себя, то я не возражаю.
Талли глубоко вздохнула и улыбнулась:
— Нам всё-таки нужно вместе выпить. Жаль только денег нет, а у Лореотиса эта бутылка последняя. Впрочем, у него каждая бутылка последняя. Я даже начинаю подумывать, что он привирает…
— Полегче, «два в одном». — Лореотис подошёл к столу и любовно положил руку на бутылку. — Рыцарь никогда не врёт.
— У нас денег тоже не густо, — сказала Натсэ, стрельнув глазами в мою сторону. — Так что лучше как-нибудь по…
— О! — воскликнул Лореотис. — Раз пошла такая пьянка…
Он достал свою знаменитую сумку из-под стола и поставил на стол. Порылся там (я готов был поклясться, что услышал звяканье бутылок) и достал свёрнутую в несколько раз тряпку. Бросил её мне.
— Угадай, что я перед уходом забрал из твоей комнаты в башне во дворце Искара?
У меня дрогнуло сердце. Дрожащими руками я развернул тряпку… Да, сомнений быть не могло.
Дурацкий плащ с рукавами я переместил в Хранилище, не задумываясь, и набросил на плечи свой плащ. Свой настоящий, исконный плащ, тот самый, который носил с самого попадания в этот мир. И белая руна, вышитая Авеллой, оказалась на месте. Шагнув к столу, я запустил руку под плащ и, схватив за ручку, дёрнул её на себя. Глухо стукнул по столешне увесистый сундук. Я откинул крышку, и столовую, как в мультике, озарило испускаемое золотом сияние. На глаза навернулись слёзы. Так могло везти только конченым идиотам!
— Натсэ… — тихо, с восторженным придыханием, сказала Талли. — Теперь нам с тобой придётся напиться. Отговорок я не приму.
— Мне их, кажется, и не найти… — в тон ей отозвалась Натсэ.
Чувство было странное. Как после Нового года, когда время на улице словно остановилось, ты весь такой полусонный, а в квартире полно каких-то непонятных родственников. К нам вечно приезжали тётушка с дядюшкой, другие непонятные одинокие люди — симулировать праздничное веселье.
Сейчас, безусловно, было лучше, потому что вместо непонятных родственников были понятные друзья. Ну, за исключением Талли. Её можно было назвать непонятной родственницей.