— Ты! — нависла надо мной Натсэ, сверкая глазами. — Ты соображаешь, как мы перепугались, не найдя тебя утром⁈
— Я же записку оставил!
— Правда? Эту⁈
Подошла Авелла, и Натсэ, вырвав у неё из рук листок бумаги, сунула его мне под нос.
— Эту! — подтвердил я и прочитал вслух: — «Доброе утро! Мне не спалось, и я пошёл искать работу. Попробую устроиться в кузницу, это недалеко от дома, прямо по главной до перекрёстка, потом налево, здание по правой стороне. Люблю, целую, ваш Я.». А… Я забыл переключить локализацию? Н-да…
Записка была на русском. Натсэ, зашипев сквозь зубы, замахнулась на меня, но бить не стала.
— Сэр Ямос, — дрожащим голосом произнесла Авелла, — будет лучше, если вы обучите нас своему языку.
— Как пить дать, обучит! — сказала Натсэ, протягивая мне руку и помогая подняться. — Любит он, видите ли. Целует!
Посмеиваясь, к нам приблизился Гетаинир.
— Ух, и боевая у вас сестрёнка, сэр Ямос! Не женщина — огонь! Да простят мне Стихии такое сравнение. Но я к вам по другому делу.
Он сунул руку в карман и протянул мне десять серебреников.
— Так-так? — подбодрил его я.
— Хорошие новости! Утром на окраине города нашли сразу три трупа, и там уж явно поработали лягушки, без всяких острых предметов. За мной послали из градоправления. Город готов раскошелиться, сэр Ямос! Я — сразу к вам. Идёмте торговаться, это самая интересная часть.
В градоправление мы направились все вчетвером. Кузнецов я клятвенно заверил, что вернусь не сегодня так завтра. Они не слишком расстроились — я им, как-никак, половину заказа сделал, плюс новую концепт-подкову.
Гетаинир только что не летел на крыльях алчности. Отстать от него большого труда не составило — он вообще ничего не замечал.
— Ни слова о яме, — тихо предупредила меня Натсэ.
— Почему? — удивился я. — Я как раз думал, что надо было с самого начала Асзару рассказать…
— Асзару — надо рассказать, — кивнула она. — Но не сейчас. После. Наедине.
Я всмотрелся в её озабоченное лицо.
— Ты подозреваешь Гетаинира?
— А ты — нет? Какой нормальный человек будет так радоваться смертям.
Я задумчиво посмотрел вслед насвистывающему Гетаиниру.
— Такой человек, для которого смерти простолюдинов ничего не значат, — сказала Авелла.
— Инспектор был магом, а этот лягушатник тогда чуть не плясал от счастья.
— Значит, для него вообще смерти ничего не значат, — гнула своё Авелла. — И тогда я не понимаю, зачем ему убивать…
— Есть разные мотивы для убийства, — сказала Натсэ. — Но их не так много. Это защита себя, своих близких, своего имущества. Месть. Обогащение. Ревность. Удовольствие. Самое плохое — идея. Убийца, убивающий из идейных соображений, не остановится никогда. Пока его самого не убьют.